Страница 55 из 59
Важность этого документа из архивов 50-го армейского корпуса чрезвычайна! Во-первых, определена дата — 14 октября 1941 года. Во-вторых, не лишен интереса тот факт, что лишь Янтарная комната названа конкретно — значит, господа знали об особой ценности этого произведения.
Куда отправили Янтарный кабинет?
Вопрос — Рига или Кенигсберг? — оставался без ответа. В отчете Альфреда Роде, директора государственных собраний произведений искусства в Кенигсберге, сказано, что Янтарная комната «передана Управлением государственных замков и парков в собрание произведений искусства г. Кенигсберга для дальнейшего хранения». Это свидетельство позволяет с достаточной определенностью заключить, что гауляйтер Кох лично не был связан с выбором места для хранения Янтарной комнаты: его бульдожья хватка была известна всем, и Роде непременно упомянул бы его, если бы Кох имел хоть малейшее отношение к отправке экспоната в музей.
Получается, что решение судьбы Янтарной комнаты как уникального произведения искусства было «Прерогативой фюрера». Конкретные приказы и распоряжения, следовательно, могли исходить только от Гитлера, его секретаря Бормана или из имперской и партийной канцелярий. Хотя, как обычно в бюрократических аппаратах, круг учреждений, в архивах которых можно было бы найти следы дальнейших перемещений Янтарной комнаты, был значительно шире.
Что же случилось в октябре 1941 года, когда ящики с частями Янтарной комнаты прибыли из Пушкина в Кенигсберг?
Уничтожил огонь?
Директор Альфред Роде сообщил начальству, что принял на хранение Янтарную комнату. И он начал монтаж панелей. Но еще до завершения работы Роде выставил несколько панелей в экспозиции городского музея янтаря. 13 ноября 1941 года об этом информировала местная газета.
Для размещения Янтарной комнаты в Кенигсбергском замке Роде выбрал помещение № 37, хотя оно было меньше зала в Екатерининском дворце.
В конце марта 1942 года монтаж завершили и Янтарную комнату открыли для осмотра. А через год поползли слухи, что янтарное сокровище уничтожил огонь.
В замке действительно был пожар, однако удалось установить, что Янтарная комната не погибла в огне. Об этом свидетельствует обнаруженное письмо директора Роде, датированное 1944 годом, где сказано, что после пожара на поверхности янтаря образовался белый налет, который нетрудно удалить.
Но слишком много людей после войны в один голос утверждали, что Янтарная комната сгорела в Кенигсбергском замке. Эта версия ставила под сомнение все дальнейшие поиски. Прямых свидетелей не оказалось, но молодые немцы из Берлина, которые сами никогда не бывали в Кенигсберге, упорно повторяли: «Янтарная комната сгорела в замке!» Дело в том, что все они слышали рассказ о судьбе Янтарной комнаты от своей учительницы!
Вот этот рассказ учительницы фрау Амм: «Я родом из Кенигсберга, там и училась. В сорок третьем — сорок пятом годах я была на одном семестре с дочерью доктора Роде — Лотти. Однажды за обедом доктор Роде рассказывал нам о судьбе Янтарной комнаты. И показал мне, студентке, это дивное чудо... А потом у нас начались ужасные воздушные налеты в августе сорок четвертого. На вторую ночь, когда был большой пожар, я ночевала у знакомых, в центре города. На следующий день, около полудня, приехала в замок и встретила доктора Роде во дворе. Он был очень расстроен. Я спросила: «Что с Янтарной комнатой?» Он ответил: «Все пропало». Затем повел меня в подвал и показал странную желтоватую массу, похожую на горку меда, из нее торчали обугленные деревяшки... На доктора Роде было жалко смотреть! И больше мы с ним на эту тему не говорили».
Однако имеются другие важные свидетельства, опровергающие версию, что Янтарная комната погибла при бомбардировке.
Инспектор Кенигсбергского замка вел подробный рабочий журнал. По поводу Янтарной комнаты он писал, что ее демонтировали после пожара в феврале 1944 года, а затем разместили в подвалах замка, где она и пережила воздушные налеты. Он лично видел Янтарную комнату, когда инспектировал разрушенный бомбардировкой замок и готовил доклад о возможности его восстановления. Вторым — и очень надежным — свидетелем был профессор Герхард Штраус, искусствовед по специальности. Он имел связь с антифашистским подпольем Кенигсберга и по заданию товарищей поступил на государственную службу в ведомство по охране памятников в провинциях.
В ночь после второго налета (с 29 на 30 августа) профессор Г. Штраус возвратился из очередной командировки. Он сообщил: «В замке я встретил своего коллегу, доктора Роде. Он не был нацистом. Я узнал от него, что Янтарная комната в подвале уцелела и ее вынесли во двор. Доктор Роде раздумывал, куда бы ее перепрятать. Остановились на подвальных помещениях в северной части замка».
Кроме того, имеется свидетельство самого Альфреда Роде: сохранились фрагменты его писем за сентябрь 1944 — январь 1945 годов. В письме от 2 сентября Роде писал: «Янтарная комната, за исключением шести цокольных элементов, цела и невредима».
Но что же тогда показал он подруге своей дочери, будущей учительнице фрау Амм? Два деревянных ящика, которые остались наверху и обгорели, лопнули, а янтарь расплавился и, словно мед, растекся по полу...
Таким образом, летом сорок четвертого года Янтарная комната, за небольшим исключением, не пострадала. В августе ее упаковали в ящики для предстоящей эвакуации? Куда?
Спрятана в замках или бункере
Если Янтарную комнату спрятали в Кенигсберге или поблизости от города, то как это могло произойти?
В июле 1944 года немцами было издано постановление о мерах по обеспечению сохранности ценного имущества: сокровища из коллекций Кенигсберга (с учетом опыта Первой мировой войны) следовало разместить в поместьях и замках Восточной Пруссии.
В сорока километрах к востоку от Кенигсберга находился замок Вильденхоф, родовое имение графа фон Шверина. Сохранилось письмо доктора Роде к хозяину замка: «Уважаемый г-н граф! В ближайшее воскресенье я рассчитываю приехать в Вильденхоф, чтобы осмотреть помещения, предназначенные для размещения наших картин...»
Интересно, что фронт в это время приблизился уже вплотную к Вильденхофу, и решение доктора Роде привезти сюда художественные коллекции, по мнению некоторых исследователей, говорит о его стремлении сохранить их для законных владельцев.