Страница 47 из 59
Наиболее активными фашистами в Счастливой Долине считались южноафриканка Джун Карбери, алкоголичка и наркоманка, и ее муж лорд Джон Карбери. Эта семья ненавидела все английское и не скрывала ненависти, хотя это не мешало Карбери вращаться в кенийском высшем свете, проводить дни и ночи в клубе Мутаига и дружить с Джоем и Бротонами. В конце двадцатых годов лорд Карбери отказался от английского гражданства, полагая, что его страна стала игрушкой в руках мирового еврейства, и отправился в Америку, где получил американское гражданство. Но и там он был далеко не всем доволен, сблизился с сильными людьми — бутлеггерами, то есть контрабандистами спиртными напитками в период «сухого закона», когда в Америке насаждали трезвость. В решающий момент бутлеггеры бросили английского друга на произвол судьбы и сдали в руки полиции. Отсидев два года в тюрьме, он лишился американского гражданства, приехал в Кению и основал в Счастливой Долине спиртовой завод, на котором изготовлял никуда не годный ром и торговал им за пределами своего родного клуба.
Вот этот высокий лысеющий большелобый человек с пристальным взором очень светлых глаз и стал руководителем ячейки Союза британских фашистов, а с началом войны с Германией, когда союз был запрещен, формально стал беспартийным, но своих взглядов не скрывал.
Члены клуба и были представителями традиционной британской элиты, которая была глубоко убеждена в том, что черные и цветные должны знать свое место, потому что даже физиологически они отличаются от настоящих людей. То, что Гитлер проходил теоретически, они и их деды выучили на практике.
К тому же Карбери был садистом. Откровенным и мелким. Даже слуги долго не задерживались в его доме. Особенно он был жесток к слугам, когда приближалось время выдавать жалование. Дело доходило до отвратительных мелочей. У его жены Джун была любимая курица. Можно же полюбить курицу! В один прекрасный день Джон заявил, что намерен проверить, умеют ли курицы летать. Он сел в свой самолет — в среде кенийских джентльменов было модно заводить роскошные автомобили и спортивные самолеты, — взял с собой несчастную наседку и, поднявшись на несколько сот метров, принялся кружить над своим домом, вокруг которого с воплями и слезами бегала Джун. Затем он выкинул курицу из самолета. Курица разбилась, а Карбери рассказывал затем в клубе о своем научном эксперименте. Дома же пригрозил жене и подростку-дочке Хуаните, что следующими в очереди на эксперимент стоят они.
Однажды он решил научить Хуаниту плавать. Он взял ее с собой в лодку, выгреб на середину бухты Килиндини, где, как известно, полным-полно акул, и выбросил девочку за борт. Когда она цеплялась за борт и пыталась забраться обратно в лодку, он бил ее веслом по пальцам. Вскоре Карбери выдумал другое развлечение: он стал всем рассказывать, что Хуанита не его дочь, а дочка какого-то еврея, который изнасиловал его жену.
С криками, что он убьет жидовское отродье, Джон до полусмерти избил девочку, а ее мать, как рассказывал инспектор полиции, который случайно проезжал мимо и, услышав крики, завернул к Карбери, стояла спокойно рядом и курила длинную сигару.
Полицейский увез девочку в участок, а потом она, опасаясь, что отец ее убьет, переехала жить к дяде, у которого была плантация неподалеку.
Лучшими друзьями Карбери были Джек и Нина Сомсы. Говорят, что Джек приучил Джока Бротона к наркотикам, но сам был известен тем, что в гостинице, которую он держал, в потолке номеров были просверлены дырки, чтобы хозяин мог в любое время дня и ночи подглядывать за гостями. Так что Джек был самым информированным человеком в Счастливой Долине. Понятно, почему? Да потому что его небольшая гостиница была единственной в округе и ее использовали для свиданий многие жители Счастливой Долины.
Нина Соме была единственным нормальным человеком в той компании, если не считать ее любви к Гитлеру. Она любила фотографировать, и ее альбом остался удивительным документом той эпохи.
Главным персонажем всех фотографий была Алиса де Янзе. То она в белой рубахе, бриджах и галифе стоит в группе охотников, непринужденно сжимая в руке ружье, то на пороге клуба обнялась с Джоссом, то рядом с верховой лошадью, намеревается вскочить в седло...
Беззащитная красота, роковая красота...
Вообще-то Алиса была куда лучше известна в Ницце, где жила со своим титулованным мужем графом Фредриком де Янзе. А известна она была тем, что вечерами прогуливалась по набережной, ведя на поводке черную пантеру.
У Алисы была страсть к диким зверям. Я видел ее фотографию — в соломенном кресле с большим львенком на коленях, хвост которого достает до пола.
В 1925 году Алиса попала в Кению, и у нее завязался там роман с Джоссом. Она рассталась с мужем, но и с Джоссом у нее что-то не заладилось — в то время он еще любил Идину или, по крайней мере, не собирался с ней расставаться.
Разочаровавшись в Джоссе, Алиса принялась искать себе нового мужа. Расчеты ее были связаны с Раймондом де Траффо, «черной овцой» в еще одной знатной французской семье, обосновавшейся в Кении. На пару со своим другом Мишелем Лафоном он совратил множество девиц, память чему сохранилась в песенке тех лет, которую распевали в Счастливой Долине.
Жила-была как-то девица в Момбасе,
Училась ночами фокстроту в танцклассе.
Однажды к подружке пришла за советом:
— Что делать, совсем я не знаю об этом!
Ее обучить Майк и Рей захотели,
Неделю ее продержали в постели.
Из спальни сказала она, вылезая,
— Ах, все я умею! Как много я знаю!
Однако в решающем объяснении, которое случилось в 1927 году, Раймонд признался возлюбленной, что не сможет на ней жениться, потому что его семья в таком случае лишит его содержания.
Сообщив это, Раймонд сел в поезд и уехал из Счастливой Долины.
Алиса кинулась за ним, но настигла возлюбленного только в Париже. И там, на Северном вокзале, она выстрелила в него из револьвера, а затем, на глазах у изумленной публики, направила ствол себе в сердце.
Оба остались живы и выздоровели. Был суд. Алису оправдали, так как это было преступление на почве страсти, к чему французские присяжные относятся снисходительно.
Только в 1932 году простреленные любовники поженились — Алиса своего добилась, а Раймонду, очевидно, надоело сопротивляться.