Страница 34 из 59
— Необходимо немного запить это превосходное блюдо! — продолжал Кучин. Он налил в бокалы красного вина и сделал большой глоток. — Нравится? Весь секрет этого шницеля в том, что его ни в коем случае нельзя пережарить, передержать то есть. Всего полминуты, но в кипящем масле. А предварительно отбить хорошенько. Вкусно, правда? — Он с наслаждением запихнул в рот огромный кусок говядины. Жевал не спеша, смакуя и умиляясь на глазах у смущенных гостей.
— Шницель и впрямь отменный, Илья Матвеевич, спасибо огромное, — поблагодарил Лобов, проглотив последний кусок. Потом сделал глоток из бокала и вытер салфеткой рот. — Но не пора ли перейти к делу. Вы, наверное, многое можете нам рассказать...
— О чем же? — вздрогнул Кучин. — Вовсе нечего рассказывать, если вы имеете в виду нынешнее утро и то, где я провел его. Я был на кафедре, я теперь временно заведующий кафедрой, после смерти... гибели Василия Нифонтовича... Так что с самого утра был в университете... Извините, — Кучин составил посуду на поднос и ушел на кухню.
— Вы бы в ванную, Всеволод Никитич, а? — намекнул Суровин. — За волосами.
— Всегда успеется, Николай Владимирович, — ответил Лобов. — Только я думаю, что это ни к чему.
— То есть как ни к чему?
— Проще говоря, Кучин не убийца.
— Ну вы даете, коллега! — изумился Суровин. — Может, тогда сразу, вот тут, скажете, кто убийца?
— Я, пожалуй, готов это сделать дня через два, после опроса всех знакомых Рябича. Но одно теперь знаю точно: Кучин ни при чем!
— А я вам не верю, представьте себе! — резко возразил Суровин. — Нужны четкие доказательства, Всеволод Никитич, вы же знаете! Наверху тем более никто не поверит вашим предположениям.
— Тогда пусть все идет по накатанному сценарию?
— Пусть, пусть идет! — отрубил Суровин. — И станем выполнять каждодневную, рутинную работу. Каждый свою. Я — расследовать, а вы — экспертизы проводить. — В голосе следователя слышалось едва заметное раздражение, и Лобов знал, что спорить в таких случаях бесполезно.
— Ну, тогда я руки мыть, — промолвил Лобов, взял салфетку, смахнул в ладонь крошки со стола и направился на кухню.
— Илья Матвеевич, — обратился он к хозяину, мывшему посуду, — со стола я вытер. Где можно руки вымыть?
— Да что же это вы, право слово! — засуетился Кучин. — Я бы и сам справился. Вот гостей-то поднапряг, а? Извините, ради бога!
— Ничего-ничего, никакого напряга тут нет. Так где помыть?
— В ванной, конечно, — Кучин кивнул в сторону прихожей. — Средний выключатель. Полотенце возьмите любое, они все чистые.
— Благодарю. — И Лобов вышел из кухни.
В ванной Кучина было роскошно: красивая плитка, суперская стиральная машина, всевозможные шкафчики, полочки, флакончики и тюбики. И конечно же, как полагается, расческа для волос на своем месте.
Лобов взял ее в руки и маленьким пинцетом подцепил несколько волосков. И вдруг его передернуло: моментально, едва поднес пинцет поближе, он узнал волосы с обуха кувалды, которой был убит Рябич.
«Чушь, — пробормотал он, — чушь, галлюцинация, быть не может».
Он вытащил платок, протер глаза, вытащил из футляра очки и протер линзы, надел очки и внимательно посмотрел еще раз.
«Бред полнейший! — в полный голос выругался он и спохватился, не услышали ли его в комнате. — Интуиция капризничает или вообще отказала? Рановато бы еще... Но ведь такого быть не может! Просто не может быть!» — И он, не доверяя себе, вытащил из кармана лупу, раскрыл ее и еще раз пристально рассмотрел волоски на кончике пинцета. Сомнений не было — такие же волоски присохли к обуху кувалды, найденной им под мостом.
Мрачнее тучи вышел он к Суровину и Кучину. Следователь сидел в кресле и в упор смотрел на оправдывающегося Кучина. Профессор стоял перед ним и резко жестикулировал:
— Накануне Василий Нифонтович предупредил нас, что завтра до полудня его не будет. Никто, естественно, не поинтересовался, какие у него дела. Завкафедрой все-таки...
Когда Лобов вошел, Суровин вопросительно посмотрел на него. Лобов кивнул, это заметил Кучин и еще больше распалился:
— Позвольте, мне кажется, вы определенно подозреваете меня в этом убийстве! Но ведь я сказал вам, что все утро был на кафедре! С половины десятого до тринадцати тридцати...
— А потом?
— А потом поехал на теннисный корт!
— Там вас видели?
— А по-вашему, я играл один, со стенкой? Простите, но это для чайников. А я все-таки мастер спорта.
— России?
— Еще СССР.
— Снимаю шляпу, Илья Матвеевич, — как можно мягче сказал Суровин. — Да не кипятитесь вы. Работа у нас такая — все проверять, никому не доверять. Незадолго до вас мы встречались, например, с Максимом Родским.
— Хорошо, — немного успокоился Кучин. — Скажите, вы наверняка ведь уже определили время смерти Рябича?
— Конечно, — кивнул следователь. — Около десяти часов.
— Вот видите! Именно в это время, — Кучин сделал ударение на местоимении, — я был на кафедре. Тот же Родский, если вы с ним уже общались, мог бы подтвердить вам это. Что же, не подтвердил? Да с него станется, пожалуй, — обреченно махнул он рукой и устало опустился во второе кресло.
— Подтвердил, Илья Матвеевич, не волнуйтесь, — включился в разговор Лобов. — Более того, сказал, что видел, как вы подъезжали к университету как раз в половине девятого.
— Спасибо ему. По крайней мере, честный человек.
— Илья Матвеевич, расскажите, пожалуйста, о ваших разногласиях... ну, с тем же Родским, например. Или с профессором Рябичем, — попросил Лобов, устраиваясь на стуле. — Я ведь знаю, в научном мире не все так просто. Вечные споры, дискуссии... Что вас разъединяло?