Страница 32 из 57
Зима растаяла неожиданно. От пришедшего лета я ничего приятного не ждал хотя бы потому, что отпуск мне по графику выпал в ноябре. Следователи прокуратуры старались отдохнуть за июнь-сентябрь. Значит, летняя нагрузка на меня возрастет до критического предела.
В следственной работе столько возникает фактов и сведений, что их хватило бы не на один справочник... Держать их в голове невозможно — захлебнешься. Поэтому лишнее я отсеиваю и приказываю своей памяти хранить лишь важное. Но есть обстоятельства, которые оседают в душе беспокойством без всяких приказов.
Эдик...
Ему единственному не отомстили. Кто? Судьба. А судьба — это птицы? Не просто птицы, а когтистые птицы? Нет, судьба есть месть; жестокая, даже со смертельным исходом. Но убить — это не отомстить. Петру не отомстили — Петра убили. Ему выпала неудачная судьба... А судьба удачная — это награда за жизнь правильную?
С Эдиком все же надо увидеться и предупредить. Не двумя же словами... Вряд ли он контачил с Лехой, Макарычем и тем более с Петром. Видимо, он не знает об их злоключениях. Предстояло выкроить время для встречи. Но оно, время, расписанное на много дней вперед, сплелось в тугой клубок, откуда не вытянешь лишней ниточки. Я подумал, что есть все же телефоны, мобильники, электронная почта, наконец... Стоило мне задуматься об этом, как в мой кабинет шагнул высокий вальяжный мужчина. Как-то в своем дневнике я уже отмечал способность человеческого мозга посылать в пространство некие импульсы, вроде телепатических. Мои импульсы достигли цели, потому что передо мной стоял Эдик.
Мы обнялись. Я упрекнул его:
— Не позвонишь, не зайдешь...
— Работаю в лаборатории, плюс вечерний институт. Но главное, купил машину.
Я поздравил, хотя не был уверен, что покупка машины — главное. Стоило ли ради автомобиля надрываться в шурфах. Эдик сел перед моим столом — как на стул пламя опустилось: замшевая куртка неопределенно-розового оттенка, галстук определенно-кровавого, волосы цвета свежей морковки, очковая оправа, как ржавая проволока. Я спросил:
— С ребятами встречаешься?
— Никак не соберусь.
Тему про ребят я постарался закрыть: нельзя же с первых слов о неприятностях. Оставлю на потом.
— Эдик, детектив-то пишешь?
— Какой детектив?
— «Цвет крови на топоре палача».
— Нет в тексте напряжения, поэтому отложил...
— Эдик, я научу, как повесть сделать интересной. Руби текст на главы кончай каждую приколом.
— Каким?
— Например, герой сообщает, что убил человека.
— У меня в повести нет убийств.
— Тогда пусть герой признается, что ограбил банк.
— Нет там у меня грабежей.
— Тогда пусть скромная девушка объявит, что она беременна...
Но нам хотелось вспоминать наше рабочее лето: как Макарыч охотился на тарбагана; как Леха выкопал шурф и в него упала овца ему на голову; как Петр подпалил костром бородку; как Эдик дорылся до медного колчедана; как я потерял очки и якобы их подобрал тарбаган и стоял у норы, поблескивая стеклами... Как опытные лоцманы обходят мели, так и мы обходили запретную тему — о Катерине даже не упоминали.
— Сергей, я начал сочинять другой детектив, — сообщил Эдик с заведомой надеждой на одобрение.
— Где есть и убийство, и беременность?
— Нет. Герой, выросший без матери и без отца начинает искать родителей. Сначала находит мамашу. По документам выходит, что она его родила, а женщина отказывается. Никогда и никого не рожала.
— Прибегла к помощи суррогатной матери. Эдик, с такими сюжетами полно телесериалов.
— А суррогатный отец?
— Это как? — не понял я.
— Отец, который не платит алиментов.
Мне пришлось задуматься. Увидев, что определением суррогатного отца я озадачен, Эдик растолковал:
— Суррогатный отец — это мужик, который не платит алиментов. Но у моего героя нет никаких родителей, даже суррогатных.
— Откуда же он взялся?
— Его зачали в пробирке.
— Тогда кого же он ищет?
— Эту пробирку.
Я посмеялся. Впрочем, в век компьютеров и фантастики сочинялись опусы и покруче. Но меня интересовала повседневная жизнь Эдика. Он стал о ней рассказывать: о своей работе, о занятиях на подготовительных курсах, о купленной машине, о приятелях... Он пользовался словами знакомыми, но отстраненными от криминала: продюсер, бонус, менеджер, нано, трансформеры, Гугл... И хотя я старался следить за ходом времени, все-таки ежегодная пятимесячная отлучка от цивилизации сказывалась.
— Эдик, пребываешь в одиночестве? — осторожно спросил я.
— Пребывал в кромешном.
— Как понимать?
— Сергей, ты же был у меня — квартира сто пятьдесят метров. Легко ли одному в таком просторе.
— Женись, — дал я банальный совет.
— Уже.
— Что «уже»?
— Женился.
Мне показалось, что он покраснел, но его кожа была розовой от природы. Эдик всматривался в меня, определяя реакцию на его сообщение. Я удивился:
— Когда же успел?
— Сергей, как ты знаешь, есть три вида брака: традиционный, гражданский и договорной. Я придумал четвертый вид брака: по вызову.
— Это как?
— Встречаемся тогда, когда хочется.
— Ну, это не брак.
— Сейчас мы живем вместе, потому что так нам хочется.
— Эдик, а любовь?
— Сергей, что есть любовь? Это желание вступать в интим с приятным человеком.
Разговор балансировал на грани. Нельзя касаться ни любви, ни интима. Один мой неосторожный вопрос, и мы соскользнем в ту криминальную историю.
Я же соблюдал наше коллективное соглашение — не вспоминать, и я дал слово, что удержусь от упреков. Удержусь от упреков, но не от вопросов:
— Эдик, кто же твоя жена.
— Шатенка.
— Так, красивая?
— Среднестатистическая.
— Умная?
— Дура, набитая Интернетом.
— Тогда что же ты в ней нашел?
— Сергей, между Интернетом и интимом нет прямой зависимости.
Поскольку на его умозаключения я не отозвался, то Эдик как бы перешел на язык попроще:
— Звать ее Сима.
— А полное имя?
— Серафима. Приехала с Украины. Второй год поступает в театральный институт. Думаю, будет поступать и третий. Теперь главное ты о ней знаешь.