Страница 13 из 57
— Автомобили, музыка, пьянство, мат-перемат... Этим летом мальчишки облепили забор, что-то на участке разглядывают и ржут так нехорошо. Я поинтересовался, а там голая девка с компанией шашлыки жарит. Я сделал замечание, так вся гопа заорала о правах человека и собственности. Вроде как земля ихняя — что хотим, то и делаем, право имеем, — распалился участковый.
Я не брал отпусков, не ездил в турпоходы, не посещал курортов... Я каждое лето в экспедициях рыл шурфы, ходил в маршруты, дробил в ступе породу. Дачной жизни я не знал. Откровенно говоря, разговоры о правах человека мне казались пустой болтовней, потому что не бывает прав без обязанностей, а их частенько стараются избегать.
— А как у вас с криминалом? — начал подходить я к цели.
— Осенью парня здесь взяли, от армии косил — купил машину, и стало ему не до армии. Вот дачи у нас горят...
— По каким причинам?
— Как записал один следак в протоколе: по причине неосторожного обращения с огнем.
— Печка?
— Какая печка, если я нашел восемь пустых бутылок из-под водки?
Почему в разговоре я шел к цели моего приезда медленно? Потому что уже имел кое-какой опыт — вопросом можно спугнуть. Вдруг лейтенанту покажется, что я накатаю представление начальнику ГУВД об участковом, допускающем пожары в садоводствах. Но сейчас мои вопросы притормозились по иной причине, как бы к делу не относящейся.
Дневник, который я затеял вести, был прожорлив, как автомобиль на бензин. Для него годились криминальные эпизоды, забавные образы людей, интересные допросы, смешные случаи... И само собой, размышления о причинах преступности. Одну, на мой взгляд, главную, я уже расписал: убийства, насилие, телесные повреждения, хулиганства, кражи — все от пьянства. Теперь выходило, что и пожары от него?
— Лейтенант, а что ты скажешь про Алексея Ладошина, у которого дом сгорел?
— Замечаний не было. Да я видел-то его раза два.
— А жена?
— Солидная дама.
— Сосед их, Морокко?
— Еще солиднее. Это люди не нашего менталитета.
— Что за «наш менталитет»?
— Хамство сплошное.
— Лейтенант, есть информация, что Ладошин сам собственную дачу и спалил.
— Не в курсе, — вяло признался участковый.
До сих пор его ответы были точны, словно он не беседовал, а рапортовал. Если бы я вел расследование и допрашивал бы его, то зацепился бы за этот нюанс и попробовал выковырять из него причину внезапной вялости, как изюминку из теста.
— Пойдем-ка, лейтенант, глянем на пепелище...
Уже стемнело густо. Но сгоревший дом я нашел бы и без провожатого. Кусок черной земли, на котором торчала кирпичная печка с трубой. Пепелище... На соседнем участке высился дом, кажется, желтого цвета, который светлел даже в темноте. Строение Бориса Борисовича. И как это огонь не перекинулся на его хоромы? Видимо, спасла ель, росшая между домами. Высокая, размашистая, угрюмая; без пятнышка снега, отчего чернела угрожающе. Да и стекла окон, будто отражая сумеречность ели, блестели полированным мраком. Я встал под ее колючий шатер. Говорят, есть деревья, которые отсасывают энергию. Что-то под этой елью стало мне не по себе до слабости в ногах. Или на меня так действует черный оконный блеск особняка Морокко? Я глянул на крайнее окно...
За стеклом желтело лицо огромной куклы, которая за мной наблюдала. Да нет, не куклы — она моргнула и пропала.
Глава 8
Мы с участковым взлетели на крыльцо, готовые выломать дверь, но она была не заперта. Идти дальше в темноту было неразумно.
— Бомж вселился, — шепнул лейтенант. — Сбегаю к мотоциклу за фонариком.
Если и бомж, то, похоже, устроился неплохо: тепло, натоплена печь, пахнет вареной картошкой и жареным мясом. Почему только он сидит в темноте? Мы спугнули?
Участковый вернулся мигом, узким лучом фонарика отыскал выключатель на стене и включил свет, слишком яркий для дачной тишины...
Посреди комнаты сидел Борис Борисович, развалясь в плетенном из ротанга кресле. Я глупо спросил:
— А что вы здесь делаете?
— Странный вопрос. Что может делать человек на собственной даче? Но я отвечу: собираюсь ужинать.
— А как же вы приехали?
— На машине. Я ее оставил у будки сторожа, дорогу развезло — не хочу пачкать свою красавицу.
У меня были вопросы колкие. Например, о фиктивной записке, о его визите к матери погибшей... Но они для иного времени и другого места. У Бориса Борисовича имелись вопросы, годные для этого места и для этого времени:
— Господин Рябинин, почему вы занимаетесь этим делом? Вы же не из нашей районной прокуратуры?
Видимо, он разузнал мою фамилию и побывал в прокуратуре, где ему объяснили правила территориальной подследственности.
— А я вас не устраиваю, господин Морокко?
— Почему же... Но меня история с вашим приятелем не касается.
Я чуть было не спросил: «А история с его женой?» Задать вопрос мне помешал легкий и глухой стук, как от упавшей на пол книги. Хозяин объяснил с отстраненным безразличием:
— Ветер за окном... Не желаете ли чаю?
— Нет, спасибо, — поблагодарил я, разумеется, с отстраненным безразличием.
Участковый встал у окна, прислушиваясь, шумит ли ветер за окном. Я же любовался спортивным костюмом хозяина: теплый, ярко-красный, просторный, дорогой, наверное. Почему я его лицо принял за кукольное? Неужели из-за загорелой кофейно-блесткой кожи?
Над головой не то гном на велосипеде прокатился, не то шарик от настольного тенниса проскакал. Борис Борисович пояснил:
— Белка.
— Что же она там делает? — удивился лейтенант.
— Орехи на зиму запасает, — еще раз объяснил хозяин дачи.
Белка вовсю трудилась. Я часто сравнивал животных с людьми, с преступниками. Звери имели свои хищные пороки, преступники криминальные наклонности. Но было главное отличие: животные делают и не понимают, люди понимают — и все равно делают.
Теперь над головою не шарик покатился, а футбольный мяч запрыгал. Участковый сказал озабоченно:
— Похоже, белка-то в сапогах...
— Наверное, бомж забрался, — предположил Морокко.
— Сейчас глянем, — заверил лейтенант.
Он распахнул куртку, под которой оказался пистолет, включил фонарик и стал подниматься по лестнице. Я ждал грохота борьбы и, может быть, даже выстрелов, но минуты через две-три участковый спустился. За ним шел человек...
Леха!
Глава 9