Не его выбор

Глава 19

Егор проводит меня в свою комнату, чтобы я разложила вещи и взяла принадлежности для душа. Комната оказывается не менее интересной, чем весь дом: мальчишеская, с плакатами на стенах — «Linkin Park», «Nirvana», «Форсаж», — плазменным телевизором и дисковым плеером на тумбе. Я смеюсь и тыкаю пальцем в сторону плеера:

— Диски? Серьёзно?

— Ну да… — отвечает Егор, заваливаясь на кровать и закидывая руки за голову. — Он ещё работает, между прочим!

Я подхожу рассмотреть коллекцию. На полке стоит десятка два дисков.

— «Американский пирог», «Очень страшное кино», «Евротур»… А где же Тарантино?

— До него тогда я ещё не дорос, — пожимает плечами Егор.

— А до пошлятины этой, значит, дорос? — я стучу ногтем по коробке с «Американским пирогом».

— Что, по‑твоему, должен был смотреть подросток в то время? — он садится на кровати и возмущённо уставился на меня.

— Ну уж явно не этот бред, — я фыркаю и качаю головой.

— Эй, ещё скажи, что ты никогда не смотрела? — Егор прищуривается.

— Нет. Конечно.

— Да ладно??? Серьёзно? — он вскакивает с кровати и подходит ближе. — Ты что, из параллельной вселенной?

— Не смотрела и не хочу, — я демонстративно отворачиваюсь к сумке.

— У тебя нет выбора. Кабельного нет, интернет через раз. Будешь смотреть сегодня то, что включу, — он скрещивает руки на груди с видом победителя.

— Ужа‑а‑ас, — закатываю глаза. — Ладно, я в душ, — беру полотенце и направляюсь к двери, стараясь скрыть улыбку.

— Кстати, душ есть и в доме, — бросает Егор мне вслед.

— В доме душ и у меня есть. Но тут же всё иначе — на природе, под открытым небом… Романтика: птицы поют, ветер шепчет, вода льётся, — я закрываю глаза, фантазируя. — Наверное…

— Никогда не мылась в уличных душах? — удивляется Егор.

— Не‑а. Сегодня будет первый опыт.

— Ну ладно. Как знаешь, — пожимает он плечами.

Я киваю и выхожу из дома. Солнце припекает, в воздухе пахнет цветами, а над клумбой кружит пёстрая бабочка. Говорю же — романтика…. Глубоко вдыхаю аромат свежескошенной травы. Где‑то вдалеке слышится жужжание пчёл, а лёгкий ветерок слегка шевелит листья на деревьях.

Подхожу к деревянному душу, стоящему в тени старой груши. Конструкция выглядит старинной, но добротной: деревянная кабинка с металлическими креплениями, бак наверху, от которого идёт труба с краном. «Ну что ж, новый опыт», — думаю я с лёгкой улыбкой.

Захожу в душ, прикрываю дверь, раздеваюсь и аккуратно раскладываю на полочке свои принадлежности: гель для душа, масло для тела, шампунь и кондиционер. Вешаю на крючок полотенце с халатом.

Открываю кран — и тут же взвизгиваю:

— А‑а‑а‑а‑а! Мамочки!!! А‑а‑а‑а!

Вода оказывается ледяной, будто я сунула голову в прорубь посреди января. Дрожь пробирает до самых костей, зубы стучат, а кожа мгновенно покрывается мурашками.

Дверь распахивается, и в душ влетает Егор — в джинсах и футболке, с встревоженным лицом:

— Что случилось?!

— А‑а‑а‑а! — теперь я уже кричу не от холода, а оттого, что он зашёл и увидел меня голой.

Я инстинктивно пытаюсь прикрыться руками, отступаю назад и случайно задеваю мыло. Оно скользит с полки, падает на пол, и я, поскальзываясь на мокром кафеле, хватаю Егора за плечи, чтобы не упасть.

Мы вдвоём впечатываемся в стенку душевой кабинки. Я — голая, дрожащая и красная от стыда. Егор — мокрый насквозь, с широко раскрытыми глазами… и он явно не спешит отстраняться.

— Бляяять… Твою мать, — выдыхает он, глядя куда‑то поверх моего плеча.

Я ощущаю его горячее дыхание на своей шее, слышу, как учащается его сердцебиение — или это моё так стучит? Его грудь прижимается к моей, и от этой близости по телу разливается волна тепла, контрастирующая с ледяной водой, стекающей по спине.

— Ты же ничего не видел? — мой голос дрожит.

— Не‑а. Не успел, — он моргает, и в уголках губ появляется едва заметная улыбка.

— Ты отойдёшь от меня?

— Тогда я увижу то, что не успел, — подмигивает.

— Давай на раз‑два‑три. Ты быстро отходишь и отворачиваешься, прикрыв глаза.

— Да… давай… — он сглатывает, но взгляд не отводит. Его глаза скользят по моему лицу, задерживаются на губах, потом снова поднимаются к глазам.

— Раз… два… три!

Егор даже не шелохнулся. Он всё так же прижимается ко мне, и расстояние между нами опасно маленькое. Я чувствую, как его пальцы слегка сжимают мои плечи.

— Ты почему? Почему не отходишь? — я пытаюсь оттолкнуть его, но он лишь слегка отклоняется, не отрывая взгляда.

— Давай ещё раз: раз, два, три, — хрипло говорит Егор, и голос его звучит непривычно низко.

— Ладно… давай, — я сглатываю, чувствуя, как учащается пульс.

— Раз. Два. Три.

И снова — ноль реакции. Он стоит, не двигаясь, и улыбка становится всё шире.

— Скажи, пожалуйста, что в меня сейчас упирается пистолет, — я стараюсь говорить строго, но выходит скорее нервно.

— Ага. Он самый, — Егор не отпирается и даже не краснеет.

— Егор, ты отойдёшь?

В этот момент снаружи раздаётся голос Фёдора Михайловича:

— Дочка, ты чего верещала как резаная? — он подходит вплотную к двери душевой. — Предупреждал же, что воду недавно в бак набрал. Ты промолчала, думал, закаляешься.

Я сглатываю и пытаюсь говорить как можно спокойнее:

— Да. Я люблю холодную воду. Это я от удовольствия кричала.

Егор давит смешок угорая надо мной.

— От удовольствия, что наконец‑то душ приняла, — поспешно уточняю я.

— Понятно. А Егора не видела?

— Не‑е‑ет! Не видела. Спит, наверное, уже, — я бросаю на Егора испепеляющий взгляд.

— И как мы теперь выйдем отсюда вдвоём, если я сплю? — шёпотом спрашивает Егор.

— А что я должна была сказать? Что ты решил со мной душ принять? По‑дружески? Они бы тогда точно с Марией Захаровной завтра же нас в загс отвели. И вообще, ты собираешься от меня отходить — со своим пистолетом вместе? — шиплю я.

— Сейчас… — он задерживает дыхание, потом резко выдыхает и делает шаг назад. И быстро протараторивает: — Раз, два, три! — на этот раз он действительно отходит, но не отворачивается и не закрывает глаза.

Я быстро разворачиваюсь к стенке лицом:

— Егор! Засранец! Ты не отвернулся! — кидаю я через плечо.

— Не успел, — он смеётся, отступая к двери.

Я хватаю полотенце, торопливо начинаю вытираться.

— Красивые персики, — кидает Егор, выходя из душа.

— Какие ещё персики? Они разве уже созрели? — я замираю, пытаясь понять, о чём он.