Не его выбор

Глава 15

Егор

Мышка меня послала на хрен. Довольно грубо и жестоко. Я и не думал, что она на такое способна. Она всегда для меня была воплощением чего‑то чистого, светлого, доброго — как первый весенний день, когда всё вокруг оживает и кажется, что мир полон чудес. И поведение ведьмы ей совсем не к лицу.

Пытаюсь который день проанализировать создавшуюся ситуацию и её реакцию — и каждый раз снова и снова натыкаюсь на стену непонимания.

Я не помню, что произошло. Не помню, что делал и сказал. Но из её слов понял, что я её целовал и распускал руки — и, судя по всему, назвал её Дашей…

И тут, в общем‑то, нет ничего странного. С нашего развода прошло чуть больше двух месяцев. Я её любил, и инициатором нашего разрыва был не я. Это болит до сих пор. Два месяца я купался в этой боли и непонимании. Бухал, начал спать со своей ассистенткой — но это не помогало. В голове постоянно пульсировали вопросы:

Что я сделал не так?

Что в нём есть такого, чего нет во мне?

Что он даёт ей из того, что не смог дать я?

Моё угнетённое состояние продолжалось до тех пор, пока в мою дверь не позвонил лучик света в лице Мышки. Она очень изменилась — стала самой настоящей красавицей. Не девушка, а мечта любого мужика: умная, красивая, добрая, весёлая, готовит, заботится… И этот список бесконечный.

Неудивительно, что этот рекламщик вцепился в неё как клещ после весенней спячки. Бесит он меня. Даже не пойму, откуда столько неприязни к нему. А когда Мышка его ещё и поцеловала на моих глазах… Захотелось оторвать её от него и заехать ему в лицо.

Но она ведь заслуживает счастья как никто. Тогда почему я так бешусь?

Я просто голимый эгоист. Мне хочется, чтобы эта девчонка была рядом со мной. Мне нравится с ней общаться, готовить вместе, смотреть кино. Да блин — с ней даже молчать приятнее, чем с половиной моих знакомых разговаривать

Ей не понравилось, когда она дважды столкнулась в моей квартире с Полиной. Поэтому я решил нашу временную связь с ней завернуть. Давно пора было это сделать. Всё равно ни чувств, ни привязанности к ней не было. Она хотела — я не сопротивлялся. Но никогда ничего ей не обещал.

Но как я ни старался выглядеть в глазах Мышки лучше, общаться она со мной больше не хочет. Ей не понравилось моё поведение. Я перешёл черту. Только вот не могу понять, чего она так разозлилась. Поцеловал её в бреду. Я извинился. Это было неправильно, наверное, с моей стороны. Но ведь можно было бы попробовать об этом забыть и общаться дальше? Я так хотел сходить с ней в кино…

Но со своим поцелуем всё сам обосрал. Неужели ей было так неприятно? Вроде не урод… И иногда мне даже казалось, что она мне симпатизирует. Если быть честным с самим собой, то я тоже ей симпатизирую. Она мне нравится во всех смыслах — она идеальна.

После благотворительного вечера я всю ночь думал о ней и не мог выкинуть из головы. Она была настолько красивая в тот день, что я терялся рядом с ней, как подросток. И когда мы стояли возле подъезда, глаз не сводил с её губ. Очень хотелось попробовать их на вкус. Но я сдержал свой порыв, скрепя зубами. И правильно сделал. Иначе она ещё тогда бы меня на хрен послала…

Жестокая мышка. Она явно хотела задеть меня и сделать больно. Только куда уж больнее?

Я и так в курсе, что в любви я полный неудачник. Даже не знаю, что во мне не так. И почему меня нельзя искренне полюбить? Мне бы так этого хотелось… Особенно чтобы меня полюбила такая девушка, как Мышка. Но я явно её не интересую. Бывший сестры, подбитый воробей. Зачем ей я? То ли дело уверенный в себе рекламщик: пришёл, увидел, победил. А ты, Егорка, пиздуй домой, глотая пыль.

Выхожу из своего кабинета, направляюсь прямиком к своему заму Артуру, с которым мы в своё время и начинали весь этот бизнес. Он курит как паровоз, а я последние дни пытаюсь бросить. Но сейчас дико хочется…

— Арт, дай сигаретку, — хрипловато бросаю я, прислонившись к косяку его двери.

Он удивлённо поднимает брови:

— Ты ж бросаешь?

— Брошу.

Артур молча достаёт пачку, протягивает мне. Я беру сигарету, машинально кручу её в пальцах — тонкая, чуть шершавая бумага, лёгкий запах табака. И отправляюсь на улицу: я не любитель курить в помещении.

Выхожу во двор, вдыхаю летний воздух. Прикрываю глаза, задерживаю дыхание, потом медленно выдыхаю — сигаретный дым плывёт перед лицом сероватой лентой.

У сотрудников обеденный перерыв. Вокруг шумно. Но я будто выпадаю из этого мира — стою, курю, и всё вокруг кажется каким‑то размытым, неважным. Только сигарета в пальцах, дым да мысли, которые никак не получается загнать обратно в голову.

К боксу подъезжает машина. Оборачиваюсь — знакомая машина. Подхожу ближе… Твою мать, рекламщик. Перевожу взгляд на его пассажира… Мышка? Значит, они всё‑таки вместе? Хотя чего я ждал? Почему бы и нет?

Сигарета почти дотлела — я тушу её о край урны. Горький привкус во рту, только непонятно, от сигареты ли.

Она меня замечает, но даже не кивает. Ладно, я не гордый.

Подхожу, стучу в окно с её стороны. Она поворачивает лицо — такое красивое и такое далёкое… Будто между нами не пара метров, а целая пропасть. Я на секунду зависаю, просто смотрю на неё, впитываю каждую черту.

Не сразу, но стекло всё‑таки опускается.

— Привет.

— Мы на мойку, — бросает она коротко.

Уже «мы»? Понятно…

— Выйди на пару слов.

Она молчит пару секунд, потом открывает дверь и выходит ко мне. С вызовом смторит в глаза — прямо в душу. От неё прям фонит злостью и обидой. И от этого становится ещё паршивее. Я ведь не хочу её расстраивать.

— Что хотел? — её голос звучит так холодно, что по спине пробегает неприятный озноб.

Я не замечаю, как её кавалер выходит и подходит к нам. Потому что жадно её рассматриваю, пытаюсь поймать хоть искру того, что было раньше. А может, и не было никогда — может, я всё придумал.

— Отъебись от неё, — выдаёт мне рекламщик со старта, глядя на меня с презрением.

— Что? — опешив, таращусь на него. Внутри всё вскипает. С хера ли он так со мной базарит?

— Говорю, съебись, — повторяет он, делая шаг ближе.

Кровь мгновенно приливает к лицу. Кулаки сжимаются до хруста. В висках стучит.

— Ты охуина объелся? — решаю уточнить у него.

— Марат! — зовёт его мышка.

В этот момент он подходит ко мне вплотную, почти в лицо. Я чувствую запах его одеколона — резкий, какой‑то агрессивный, как и он сам.

Решаю разговаривать с ним на его языке. Может, по‑другому он не понимает.

— На хуй иди. Дай поговорить, — цежу я сквозь зубы.