Не его выбор

Глава 14

Егор с утра обрывает мне телефон звонками и сообщениями. Я не отвечаю, а СМС удаляю, не читая. Для себя вчера я всё решила: я не хочу его ни слышать, ни видеть. Он ни в чём не виноват. Я сама себе всё придумала — но мне от этого не легче.

Марат пишет, что подъезжает. Я выхожу на улицу — и… твою ж мать, перед подъездом стоит Егор. Дерьмо!

Он делает шаг ко мне:

— Мышка, в чём дело? Почему ты не отвечаешь на мои звонки и сообщения? Я хотел тебя поблагодарить за вчерашнее. Мне сегодня гораздо лучше. Можем сходить в кино?

Я отступаю назад, скрещиваю руки на груди, словно это может создать невидимый барьер между нами:

— Нет. Не можем.

— Почему? — он хмурится, искренне не понимая.

— У меня свидание.

— Свидание? С тем рекламщиком? — в его голосе звучит нотка раздражения.

— Твоё какое дело? — я резко поднимаю взгляд, встречаясь с ним глазами. Внутри закипает злость — не только на него, но и на себя за то, что позволила себе надеяться.

— Что происходит? Почему ты со мной так разговариваешь? — Егор делает ещё шаг вперёд, но я снова отступаю.

— Потому что ты отнимаешь моё время, — выпаливаю я, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли.

— Я? Я хотел просто поблагодарить тебя… — растерянно проводит рукой по волосам.

— Может, не меня? А Дашу? — слова вырываются сами.

Егор замирает, брови сходятся на переносице:

— Она здесь при чём?

— Ну, не знаю. Когда ты меня вчера целовал и лапал, она была очень даже причём.

— Что… что я делал? — его лицо бледнеет.

— А ты не помнишь? — я пристально смотрю на него, пытаясь уловить хоть намёк на притворство.

Он проводит рукой по лицу, будто пытаясь собрать разрозненные фрагменты воспоминаний:

— Я… нет… не помню.

— Ну и отлично. Я тоже уже забыла, — вру я, хотя каждое мгновение вчерашнего вечера до сих пор стоит перед глазами.

— Мышка… что происходит? — он снова пытается приблизиться.

— Да не «Мышка» я. А Марьяна. Меня зовут М‑А‑Р‑Ь‑Я‑Н‑А. Запомнишь? Хватит называть меня этим глупым детским прозвищем, — каждое слово я произношу чётко, по слогам, будто вбиваю гвоздь.

Егор слегка отступает, будто от удара. В его глазах мелькает что‑то похожее на растерянность:

— Как скажешь… М‑А‑Р‑Ь‑Я‑Н‑А. Прости, если перешёл черту… Я не хотел… тебя обидеть.

— Я в курсе, что ты не хотел… Точнее, хотел, но не меня.

Отворачиваюсь, чтобы он не увидел боли в моих глазах. К подъезду подъезжает машина Марата. Поспешно направляюсь к нему, стараясь идти ровно и уверенно, хотя ноги подкашиваются.

— Марьяна! — громко окликает меня Егор.

Я оборачиваюсь, стискиваю зубы до боли в челюсти. Внутри кипит коктейль из самых ядовитых эмоций.

— Забудь мой номер. Иначе заблокирую, — шиплю я, глядя ему прямо в глаза. — И кстати, Даша переехала к своему новому мужчине. Теперь живёт в богатом красивом доме с прислугой. Влюблена и счастлива. Так что не надейся — тебе там ничего не светит.

Мне хочется, чтобы он почувствовал хоть каплю той боли, что испытала я. Чтобы понял, как это — быть лишь тенью, заменой, чьим‑то отражением в чужих глазах.

Егор бледнеет. Он делает шаг ко мне, открывает рот, будто хочет что‑то сказать, но замирает.

Я резко разворачиваюсь и ускоряю шаг к автомобилю Марата.

Он выходит из машины, в руках — букет ромашек. Мило.

— Привет, — начинает он.

— Привет, — улыбаюсь ему.

Не знаю, откуда у меня хватает столько смелости и наглости. Но я подхожу и со всего разгона целую его в губы.

Глаза Марата округляются:

— Херасе приветствие!

— Поехали?

Марат смотрит мимо меня — его желваки напрягаются:

— А этот… бывший муж твоей сестры… что тут делает?

Я оборачиваюсь. Егор смотрит на нас — растерянный, бледный, с какой‑то детской беспомощностью во взгляде. На секунду мне становится почти жаль его. Почти.

— Не знаю… Наверное, сестру мою ждёт. Он так по ней скучает. Ночами не спит, её вспоминает и зовёт. Жаль его, — произношу я с нарочитой жалостью, стараясь не смотреть Егору в глаза.

Марат хмурится, но ничего не говорит. Молча открывает передо мной дверь машины. Я сажусь, стараясь унять дрожь в руках. Марат обходит машину, садится за руль. Бросает последний взгляд в зеркало заднего вида — Егор всё ещё стоит у подъезда, глядя нам вслед.

— Куда едем? — спрашивает Марат, заводя двигатель.

Я глубоко вдыхаю, пытаясь успокоиться:

— Куда угодно. Главное — подальше отсюда.

Машина плавно трогается с места. Я отворачиваюсь к окну, наблюдаю, как фигура Егора уменьшается в отдалении. Впереди — новый вечер, новый человек, новая попытка. А прошлое… пусть остаётся там, где ему и место. В горле стоит ком, но я сглатываю его — пора двигаться дальше.

Марат привозит меня в ресторан морской кухни с видом на набережную. Ужин проходит легко и непринуждённо. С ним действительно приятно общаться.

Рассказывает о своей дружбе с Яном: они учились в университете, играли за одну баскетбольную команду — и довольно успешно. Их даже приглашали защищать честь БК нашего города. Но они решили отказаться от профессионального спорта и заняться рекламой, в чём тоже неплохо преуспевают.

Я слушаю, киваю, пытаюсь улыбаться — и почти получается выжечь из головы сегодняшнее понурое лицо Егора. В какой‑то момент я даже ловлю себя на мысли, что мне действительно хорошо: голос Марата успокаивает, его шутки вызывают искреннюю улыбку, а атмосфера вокруг словно очищается от всей вчерашней горечи.

Всё идёт прекрасно, пока он не меняет вектор нашей беседы.

— Марьяна, давай поговорим начистоту, — Марат кладёт салфетку на стол и смотрит мне прямо в глаза. Его тон становится серьёзнее.

— Давай.

— Я сегодня, мягко говоря, офигел, когда ты меня поцеловала. Мы договаривались, что ужин будет дружеским. Но я не против такого расклада — очень даже. Пока не понял, для чего ты это сделала. Точнее, для кого.

Я опускаю глаза, избегая его взгляда:

— Я… не… — запинаюсь я, подбирая слова.

— Марьяна, ты мне нравишься. Но не надо водить меня за нос. Скажи честно, что между вами?

Я смотрю Марату в глаза — он смотрит спокойно, без упрёка, но настойчиво.

— Честно? Ничего… — произношу я тихо, почти шёпотом.

— Но? — он не сдаётся.

— Без «но». Ничего между нами нет. Он любит мою сестру…

— А ты его. Я прав?

Как он понял? Неужели всё так очевидно?

— Прав? — переспрашивает Марат ещё раз.