Страница 7 из 258
Например, в первом классе я в столовой проткнула вилкой руку одноклассника, потому что он не принял во внимание мое искреннее нежелание отдать ему мой кусок хлеба с маслом, выдаваемый к чаю в школьной столовой. Ну и что, что его жирная мама орала, как резаная, на меня в кабинете завуча, а потом еще и в волосы мои вцепилась, обезумев, видимо, от моей равнодушной реакции на ее выступление. Вот только пофигизм этот сразу после ее действий из меня улетучился, а звереныш пробудился! Это потом, много лет спустя, я поняла, что единственное, что может побудить меня к действию и вызвать взрыв почти отсутствующих чувств, это угроза мне и тому, что у меня имеется. И потому в тот момент в руку ее я вцепилась зубами не только очень быстро, но и качественно! Как она орала! Намного громче, чем до этого. А потом ни рывки за волосы, ни удары по чему попало впечатлить меня, естественно, уже не смогли.
Тот, кто отстаивал свои интересы, бросаясь в драку со сворой мальчишек, слабаком быть не может. Как долго бы это все продолжалось, не знаю, но вызванный в кабинет физрук по лицу мне своей лапищей врезал так, что в голове зазвенело. Пришлось отпустить. Очень уж я боялась без зубов остаться. Лысой не боялась, а без зубов… это да, это страшно. Что мне за это было? А ничего. Ну поорали в школе, потом в детдоме, потом наказали. Выдрали и заставили стоять посреди холодного коридора четыре часа. В детдоме детей не били! Ага, плюньте в лицо тому, кто это вам сказал. И что? Первый раз, что ли? Так-то в детдоме ко мне уже и никто не приставал. А теперь еще и в школе перестали. Плохо разве? Вот и я тогда посчитала, что хорошо. А то, что пухляка Колю перевели в другой класс, а его мамаша уколы от бешенства себе делала, так кого это волновало? Точно не меня. Наоборот – это делало мою победу еще более ценной.
В третьем классе я преступила правила более осознанно, но действовала, уже пользуясь своим умом и сообразительностью. Что я сделала? «Обидела» повара нашего детдома. А что? Отбывая наказание за драку в спальне девочек, драя полы на кухне, я обратила внимание на ее сумки. Они были набиты доверху продуктами! Привело ли меня это в бешенство? Нет, и еще раз нет. Я просто совершенно спокойно обдумала все мною увиденное и пришла к выводу, что действия этой женщины наносят вред и мне тоже. Вот после этого её жизнь превратилась в ад. Порезанные сумки, залитые клеем карманы и обувь, непонятно откуда взявшаяся грязь на столах и, как следствие, штрафы инспекторов санэпидстанции, а главное – испорченные «честно» уворованные продукты. Она уволилась. Меня же не только никто не поймал, но даже не заподозрил.
Четвертый, пятый и шестой классы внешне прошли тихо и спокойно, потому что я незаметно совершенствовалась. Мстила своим обидчикам не торопясь, вдумчиво, руководствуясь разумом, а не чувствами. И поскольку с «бешеной дурой» никто в физическое противостояние больше не ввязывался (ну по крайней мере в детдоме, потому как дралась я всегда, невзирая на боль и последствия), получила я в конце года «удовлетворительно» по поведению вместо «неуда».
А вот в седьмом… В седьмом я хладнокровно, не дрогнувшей рукой порезала на лоскутики паренька из старшей возрастной группы. Да, я знаю, многие моралисты меня осудят, но я уже тогда понимала, что отличаюсь от общей массы окружающих меня людей. Да, даже от них, детей из неблагополучных семей, которые уже с пяти лет знают о выпивке, наркотиках и сексе более иных взрослых, отличаюсь. Они все видели, во всем со временем поучаствовали, все попробовали. Вот только я не захотела ничего из этого. Как оказалось, не только не хотела, но и не могла. Зато хорошо отстаивала свои интересы и много чего замечала.
Вот и… его интерес к своей персоне заметила вовремя. Многие девочки попадают в приюты и детдома, пройдя огонь, воду и медные трубы. И именно они ничего страшного для себя в сексуальных домогательствах озабоченного паренька не видели. Я же начала готовиться к защите себя любимой. Почему молчали и терпели другие? Так Валет же! Именно на эту кличку откликался этот шестнадцатилетний почти выпускник нашего «дружного» дома. Да, именно шестнадцати. И он был в детдоме один такой взрослый. Остальные получали путевку в жизнь строго в пятнадцать. Закончил девятый, получил направление в техникум, место в общаге и трехразовое питание пока учишься, и все. Больше государство тебе ничего не должно. Почему этого продолжали держать? Не знаю. Может потому, что учился он снова и снова в седьмом классе? И при всем этом никто не помешал этому отморозку сколотить банду подростков, наглых, жестоких, уверенных в своей безнаказанности. Они избивали людей на улицах, нападая всей сворой, воровали, били в домах стекла и поджигали гаражи. А самое паршивое во всем этом было то, что их никто не искал. Банда Валета подчинялась, как я в то время поняла, более взрослым преступникам, да еще и входили в нее, кроме наших детдомовских ребят, богатенькие детки, желающие время от времени пощекотать себе нервы.
Мне же лично в то время не хотелось вновь привлекать к себе внимание взрослых, вступая в драку. Я же почти спряталась, почти стала невидимкой, и только мое прозвище напоминало особо памятливым о моем боевом прошлом. Вот потому-то тихой сапой, торопясь не спеша, я и приготовила для себя красивой заточку, ложившуюся в мою детскую ладонь как влитая. Бывшая алюминиевая ложка не могла конечно же соперничать с настоящими заточками, но она была легкая, острая и всегда со мной. И все же я боялась не справиться. Валет был больше меня ростом, старше. Был сильнее меня. И если бы не услышанный мною разговор двух олухов, я могла бы не справиться. Но я услышала и узнала, что именно меня собираются сделать «новогодним блюдом для гурманов». Но почти отсутствующие эмоции помешать мне не могли, а трезвый и холодный разум был на моей стороне. И вот, накануне Нового года, зная о том, в какую именно спальню девочек мой главный обидчик собирается отправиться, я вышла на охоту. Это оказалось просто, даже очень. Мне не пришлось заигрывать с ним или зазывать куда-либо. Я просто прошла по коридору на цыпочках, словно прячась, намеренно попавшись ему на глаза, и все. Не воспользоваться случаем он не мог, а потому, приняв мой нарочитый испуг за чистую монету, пустился вдогонку.