Страница 8 из 111
Небо Кавказа встретило низко летящие вертолеты тяжелыми свинцово-серыми облаками. По радиосвязи передали, что над Моздоком высота края облачности составляет четыреста метров, а в сторону Грозного облака уходят с повышением. Чем ближе группа подходила к Моздоку, тем плотнее и темнее становились облака: в серой массе уже не оставалось ни одного просвета. Руководитель полетов на аэродроме дал условия подхода и предупредил, чтобы ведущий был внимательным, – «точка» работает. Полетный минимум летчиков звена соответствовал погодным условиям, поэтому, распустив строй на минутный интервал, Иванов первым пошел на снижение.
С высоты полета аэродром «Моздок» напоминал палубу огромного авианосца, плотно утыканную крошечными фигурками самолетов и вертолетов. Иванову подумалось, что даже один боевой заход четырех вертолетов-штурмовиков приведет к огромным потерям авиационной техники и личного состава. Счастье командования, что у чеченцев нет авиации.
В плотном радиообмене экипажи уловили, что какой-то самолет тоже запросил посадку, но вертолет ведущего уже находился на схеме и подходил к посадочной прямой. Экипаж, ведя осмотрительность, работал по-деловому спокойно и не видел заходящий на посадку самолет. Оставалась надежда, что летчик самолета наблюдает снижающийся вертолет. Тем неожиданнее оказалась огромная тень, промелькнувшая чуть выше, слева от вертолета. И только тут экипаж заметил впереди с уже выпущенными закрылками и шасси зеленый штурмовик «Су-25». В Афгане их прозвали «грачами». Этот «грач» проскочил настолько близко, что Иванов ясно рассмотрел гайки на его правом колесе.
– Лихачит, – спокойно прокомментировал Иванов выходку штурмовика. – Мы среди своих. Готовимся к посадке, славяне!
Если не считать этот нюанс, то перелет звена завершился благополучно.
Через три дня вертолетчики во главе с майором Ивановым, передав свои машины в действующий боевой полк, уже возвращались домой самолетом военно-транспортной авиации.
Во второй раз Иванов летел в Чечню в самом начале лета. Шли тем же маршрутом, что и три месяца назад. Погода благоприятствовала полету. Поэтому, подлетая к уже знакомому промежуточному аэродрому, Иванов еще в воздухе запросил «добро» на вылет после дозаправки. Летели двумя экипажами на Кавказ теперь уже надолго. На войну.
А ведь он имел право тогда принять решение и остаться на этой базе с ночевкой. И у Иванова росло это желание тем сильнее, чем ближе вертолеты подходили к посадочной полосе. И никто не стал бы осуждать его за такое решение. Три месяца он не видел Лену, а она обещала ждать. И ему очень хотелось встретиться с ней. Очень хотелось… Но что он мог ей пообещать? Ничего… И именно поэтому он не должен был оставаться на аэродроме. Ничего большего, чем то, что уже между ними случилось, быть не могло. Как говорят, в одну реку дважды не войдешь… Да, он ничего не мог обещать в будущем этой хорошей, замечательной девушке. Он не мог дать ей надежду, чтобы потом обмануть. Нет, он не забывал Лену и, наверное, никогда не сможет забыть. Но пусть она останется светлой, нетронутой пошлостью полянкой в заповедных джунглях прошлого.
На память пришли строки из выученного еще в детстве стихотворения:
Автор этих строк знал и понимал жизнь. И пусть Лена останется в памяти ярким воспоминанием вместе с началом весны 1995 года, решил Иванов.
После посадки он все же сам направился в метеослужбу, потому что не мог улететь, не повидав Лену. Еще по дороге к штабу, он издалека заметил знакомый девичий силуэт в окне второго этажа. Понятно, она знала, что он прилетит сегодня, ведь заявки с фамилиями командиров перелетающих экипажей приходят в часть за сутки. И она ждала. Увидев ее, Иванов почувствовал, как в груди на мгновение приятно сжалось сердце и стало расти желание остаться. Он с улыбкой помахал девушке рукой и легко вбежал по крутой лестнице на второй этаж. Они встретились в коридоре.
– Ленка, здравствуй! – Иванов с радостью обнял ее как старого друга. И она вся светилась радостью.
– Ну как ты тут, Дюймовочка? – сравнение вышло само собой: миниатюрная, в аккуратненькой военной форме, Лена действительно напоминала персонаж известной сказки.
– Здравствуйте, Александр Николаевич. У меня все хорошо, – ответила она, сдерживая счастливую улыбку и пряча светящийся радостью взгляд. И тут Иванов обратил внимание, что в коридоре они не одни: в глубине, у окна стояли два незнакомых офицера в летных комбинезонах и с интересом смотрели в их сторону.
– Идем. – Иванов первым прошел в кабинет начальника метеослужбы. Сашка Кислов барином восседал за своим столом. Они по-дружески пожали друг другу руки и завели разговор, во время которого Лена за спиной начальника игриво помахала Иванову пальцами, прежде чем выйти в аппаратную.
– Как тут ваше «ничего»? – поинтересовался Иванов.
– Вашими заботами без работы не сидим, – в тон ему ответил Кислов.
– А как оно вообще? Как здоровье, как семья?
– Людка с сыном к матери вчера уехала. Так что можно сегодня организовать банкетик у меня.
– С большим удовольствием, Саня, но не получится – улетаю.
– На войну спешишь? Так успеешь еще. Говорят, что эта война надолго. Оставайся. – Кислов, прищурившись, посмотрел на товарища и неожиданно, кивнув головой в сторону аппаратной, заговорил о другом:
– Она тебя ждала. Только о тебе три месяца все разговоры. Пожалей девчонку. Останься.
Иванов почувствовал, будто кто-то ударил его в грудь очень больно. Сбилось дыхание. Не глядя в глаза Кислову он произнес:
– Заманчиво. Но как-нибудь в другой раз. Война эта, похоже, действительно скоро не закончится. В этом ты прав, Саня. Но не прав в другом – лететь мне надо сегодня. За приглашение, конечно, спасибо! Жаль, что остаться не могу. Ты мне лучше метеобюллетенчик сообрази. – Иванов не мог объяснить тогда ни себе, ни Кислову причину, по которой не имел права оставаться. Только по прошествии времени он понял, что просто струсил, побоялся тогда влюбиться в Лену.
– Как знаешь! – с искренним сожалением вздохнул Кислов.
Заняв Саню Кислова оформлением бумаг, Иванов, немного помедлив у двери, зашел в аппаратную и плотно прикрыл дверь за собой.