На изломе

– Что за жизнь! – почти натурально возмущаясь, Ващенка понуро направился к двери. – Все командуют. Поесть некогда. Хоть бы кто-нибудь спросил: «Андрюша, а что ты хочешь?». Нет, все только нагибают. Хоть кто-нибудь бы разогнул!

– И как ты хочешь, чтобы тебя разогнули? – продолжил в тон ему Иванов.

– Грубый ты! – обиженно повернулся Ващенка в сторону Иванова на пороге.

– Иди, не останавливайся, – легко подтолкнул его Иванов.

– Нет, какая несправедливость, – продолжал возмущаться Ващенка, пока его еще могла слышать Марина, – они уже наелись и напились, а мы…

Тут Андрей прекратил свое сольное выступление, потому что уже вышел на крыльцо, а зрителей, кроме Иванова, там не оказалось. А командир знал почти весь его репертуар.

– Ну что ты хотел, командир? – поинтересовался Ващенка.

Отведя его подальше от дома, Иванов сказал:

– Слушай, Андрюха, мне сейчас лучше уйти. Но как это сделать, чтобы не обидеть девчат?

– А зачем тебе уходить?

– У нас с Тамарой отношения складываются как-то не так.

– Ты – мужик, она – баба. Что тут может быть не так? – оскалился Ващенка.

– В том-то и дело! – Иванов с размаху ударил кулаком по своей ладони. – Не могу я сейчас думать о женщинах!

С лица Ващенки слетела улыбка, и он сухо произнес:

– Саня, Наташку не вернуть. А жить надо. Хочешь пить – пей. Хочешь гулять – гуляй. Не хочешь – не трахайся. Но живи. И меньше думай – легче будет. А Тамарку я уважаю. Она баба хорошая.

– Не волнуйся, я не припадочный, – зло ответил Иванов. – И Тамару уважаю. Но не нужны мне сейчас никакие отношения и никакие бабы.

– Извини, Саня, – уже мягче сказал Андрей, – вопрос спорный. И не будь ты дураком. Ведь раз живем. И не порть, пожалуйста, нам вечер своей чувствительностью и принципиальностью. А насчет припадков… Надеюсь, у тебя больше не появится желания застрелиться?

– Зло ты меня воспитываешь, Андрюша. – Иванову стало тяжело стоять, и он сел на бревно возле забора.

– Ничего, ты сильный, Саня. Мы все у тебя учимся. – Ващенка сел рядом. – Не обижайся, командир. Слабость – не твой конек. И я бы хотел с тобой еще полетать, и вообще, чтобы все дальше сложилось хорошо. А кризис – он пройдет.

– Спасибо, – тихо произнес Иванов, понимая, что Ващенка говорит искренне. – Все пройдет. И жизнь.

– Поэтому, Саня, гуляем сегодня!

– Я всем всегда советовал, что жить надо проще. А вот сам-то, видимо, к этому не готов.

– Готов – не готов! – проворчал Ващенка. – Не узнаю тебя, командир! А если бы мы сегодня не вернулись? Если бы пулеметчик взял поточнее? Ты об этом подумай. А что будет завтра, Саня, ты знаешь? Может, тебе и везет, но договор с судьбой не заключишь. Кому нужна философия, если завтра могут убить? Например, я хочу сегодня выпить и любить Маринку так, что если завтра не вернусь, она бы помнила меня как самого лучшего мужика в своей жизни. И если есть «тот свет», то я и там буду желать Маринке счастья, и чтоб нашла себе нормального мужа на этом свете. Я думаю, что и Наташка хочет, чтобы ты был счастлив.

– А говоришь, что философия не нужна, – грустно улыбнулся Иванов. – Считай, что уговорил на выпивку, Андрюха.

– Ну вот, совсем другое дело! – удовлетворенно согласился Ващенка. – Пошли в дом?

– Погоди. Хочу попросить тебя об одной вещи, – Иванов посмотрел Андрею в глаза. – Когда мы с Тамарой сегодня уже хорошо «наберемся», поухаживай за ней, как ты это умеешь. Поцелуй ее.

– Ты сдурел? – Ващенка посмотрел на Иванова как на ненормального. – Да она меня уложит одной левой! А Маринка? Она меня вообще убьет!

– А ты выбери момент. Не сумеешь – так не сумеешь.

– Объясни, на хрен тебе это нужно?

– Хочу, чтобы она от меня отстала. И не хочу никаких разборок с ней.

– Может, ты думаешь, что она, пьяная, станет приставать ко мне?

– Возможно. Просто сегодня я увидел совсем другую Тамару.

Ващенка задумался и произнес неуверенно:

– Саня, я, конечно, попробую сделать то, о чем ты просишь. Но, по-моему, ты все усложняешь.

– Посмотрим, – Иванов потрепал Ващенку за плечо. – Я знал, что ты не подведешь.

– Саша, Андрей! – позвала из окна Марина. – Мы вас ждем.

– Идем! – прокричал Иванов.

Когда летчики зашли на кухню, девчонки уже сидели за столом. Тамара не поднимала на Иванова глаз. Взглянув на нее, он сразу обратил внимание, что Тамара решила дать свободу груди, не надев бюстгалтер: пуговицы на цветастой летней рубашке еле держались, расходясь под напором красиво налитых тяжелых округлостей. Этот факт волновал мужское начало Иванова. Он сел рядом справа от Тамары, стараясь не опускать взгляд ниже ее лица. Ващенка пристроился напротив, возле Марины, периодически бросая бессовестные взгляды на Тамарину грудь. Как старший за столом Иванов взял полномочия в свои руки.

– Марина и Андрей! – начал он, наполнив рюмки. – Призываю вас быть судьями на нашем с Тамарой состязании. Вы имеете право не пить, пропускать тосты, но должны строго следить за мной и Тамарой. Победителя выберете вы.

– А на что вы спорили? – с нескрываемым интересом спросила Марина.

– На желание? – Тамара посмотрела на Иванова.

– На желание, – подтвердил он.

– Это что, значит, проигравший исполняет желание победителя? – удивилась Марина.

– Да, – твердо сказал Иванов, взглянув на Тамару. Их глаза встретились. Она кивнула в знак согласия.

– Любое? – уточнила Марина.

– Любое, – ответил Иванов.

– Любое, – подтвердила Тамара.

– Класс! – воскликнул Ващенка. – За это и выпьем.

– А не круто будет? – засомневалась Марина.

– А ты за кого больше боишься? – поинтересовался Ващенка. – Спор есть спор.

– Да я за вас обоих болеть буду! – заверила Тамару и Иванова Марина.

– И я – за обоих, – сказал Ващенка. – Начали?

После первой выпитой рюмки разговор продолжил Иванов. Он рассказал всем, как, учась в десятом классе, уже однажды проиграл подобный спор девушке, которая была старше его на два года. Больше он этого делать был не намерен.

Тут тост предложил Ващенка:

– Давайте выпьем за то, чтобы наши желания совпадали с нашими возможностями!