Страница 58 из 111
– Недавно, – продолжал рассказывать Сергей, – получили мы информацию о том, что наша пехота взяла живыми двух снайперш. Одна прибалтийка, а другая – русская. Редкая удача. Обычно их кончают на месте. Но там оказался наш представитель, он и отбил их. Мы сразу же на вертолет – и в ту часть. Очень хотелось знать каналы вербовки. Прилетаем, а через них уже целую роту солдат пропустили. Избитые бабы, но еще живые. Правда, прибалтийка уже концы отдавала, в основном без сознания была, а другая – русская – оказалась покрепче. Девки-то совсем молодые, но каждая, говорят, по десятку наших ребят успела «уложить». Та, что в сознании, кроет всех матом, просит, чтобы ее пристрелили. Откуда такая взялась – не говорит. Но увидела Быстрова и сникла. Слова больше от нее никто не слышал. Мы обеих загрузили в вертолет и взлетели. В штабе нас ждали. А Быстров сидел чернее тучи. Тут подсел я к этой живучей и спрашиваю: «Много ли навоевала?». А эта стерва посмотрела на Быстрова и говорит: «Жалею, что мало пострелять удалось». После этих слов приказывает наш Витя открыть дверь и выкинуть обеих из летящего вертолета. Ту, что была без сознания, выкинули первой. А русская вдруг нашего командира по имени назвала. Цепляется за нас и кричит: «Прости! Витя, прости! Дочь у меня!». О дочке что-то кричала до самых дверей. Тут я ей врезал под дых, она мешком и вывалилась. Сучка, о дочке вспомнила. А сколько русских матерей она осиротила? А наш командир потом несколько дней из запоя не выходил…
Сергей замолчал.
– Ты только Виктору не проговорись, что про это знаешь, – попросил Сергей. Помолчав немного, добавил: – Не любит он эту историю вспоминать.
– Саня, погляди-ка! – раздался сулицы голос Ващенки.
Быстров приближался в сопровождении очень симпатичной молодой женщины, одетой в джинсовый костюм, и с фотокамерой на боку. Их никто не сопровождал. Завидев командира, спецназовцы стали загонять пленных в вертолет.
– Запускай! – скомандовал Быстров, подходя к вертолету.
Экипаж занял свои места, и винты закрутились. Взлетев, машина взял курс на Моздок.
Иванов выглянул в грузовую кабину через проем двери и посмотрел на сидящую рядом с Быстровым женщину.
– В твоем вкусе, – сообщил он Ващенке по переговорному устройству, кивнув головой в сторону пассажирки.
Тот только развел руками:
– Красивая женщина – чужая женщина.
За время полета Быстров ни разу не заглянул в пилотскую кабину. Поэтому Иванов задал вопрос уже на аэродроме:
– Кто эта милашка?
– Меньше будешь знать, крепче будешь спать, – грубо пошутил Быстров.
– Сам-то ты нормально спишь? – поморщился Иванов.
– Ладно, – примирительно усмехнулся Быстров. – Журналистка из Франции. Проверим и отпустим.
– Ты и на французском можешь? – полушутя, поинтересовался Александр.
– Могу немного, – и Быстров выдал целый монолог на французском.
– Не перестаю тебе удивляться! – выразил Иванов свое восхищение.
– Ну все. Наша машина идет, – засуетился спецназовец. – Значит, договорились: завтра в десять часов мы должны оторвать колеса в воздух.
– О'кей! Фирма веников не вяжет, – охотно согласился вертолетчик.
К вертолету подъехал зеленый «ГАЗ-66» с металлической будкой и решеткой на окошке. Спецназовцы стали переносить свой груз из вертолета в автомобиль. После пленных, подсадив в будку женщину, они забрались туда сами и захлопнули дверь. Быстров, помахав экипажу рукой – мол, «пока», – занял место в кабине, и машина уехала. А Иванов вдруг почувствовал страшную усталость.
– Мужики, – обратился он к экипажу, – я вздремну в вертолете. Как появятся оружейники – разбудите. Блоки будем вместе вешать.
Он лег на откидную лавку в грузовой кабине и, стараясь забыть все произошедшее днем, стал думать о Наташе. И не заметил, как задремал.
Проснулся он, когда работы по подвеске блоков шли в самом разгаре.
– Почему не разбудили? – подключаясь к работе, поинтересовался Иванов у Ващенки.
– Тут дел-то на пять минут. Отдыхал бы.
– Я что, барышня? – проворчал Иванов. – Помоги, заботливый ты мой.
Иванов схватился за переднюю часть тяжелого блока и почувствовал, как после тренировки со спецназовцем болят руки и ноги.
Когда после окончания работ экипаж шел по бетонной дорожке от стоянки вертолетов, заныл Мельничук:
– Командир, надо выпить. Мне необходимо снять стресс.
Хотя Иванов и понимал причину его стресса, но разговаривать с ним ему не хотелось. Поэтому ответил коротко:
– Сегодня нельзя.
– Но у меня все нутро трясется. Надо нервы успокоить, – продолжал канючить Иван.
– Так тебе и надо! – встрял Ващенка. – Тоже мне, Малюта Скуратов на общественных началах выискался. Мюллер хренов…
– Командир, он обзывается, – чуть не плакал борттехник.
– Заткнитесь оба, – Иванова Мельничук стал раздражать, поэтому, обращаясь к нему, он разрешил:
– Сегодня не больше ста пятидесяти граммов. Мы с Андреем не пьем. Я обещал Быстрову, что завтра экипаж будет трезвым.
– Спасибо, командир, – обрадовался Мельничук. – Так я в магазин?
– Иди, – разрешил Иванов.
– Командир, я к Марине хочу, – после того как убежал борттехник, заныл Ващенка.
– Потерпишь. Завтра задание сложное. Еще проспишь.
– Ну пожалуйста, – не отставал Ващенка. – Не просплю. Ну отпусти.
– Ладно, – согласился Иванов. – Пойдешь, если будешь себя хорошо вести.
– А это как?
– Меня с собой возьмешь.
– Ну, это с превеликим удовольствием! – обрадовался Ващенка. – Девчонки о тебе спрашивают.
– Да, Иринка меня как-то приглашала… – начал почему-то оправдываться Иванов.
– Я все понимаю, – перебил Ващенка, серьезно посмотрев на него.
Еще не пробило семнадцати часов, а Иванов с Ващенкой уже шли по городу.
– Такие полеты мне нравятся! – ворковал довольный «правак» в предчувствии хорошего вечера. – Куда курс держим?
– Пошли в госпиталь, – решил Иванов. – Девчонки должны быть еще там.
Летчики брели по светлым улицам Моздока, который жил прифронтовой жизнью. Но магазины, ресторанчики и киоски работали круглосуточно, днем и ночью торгуя спиртным. Иванов подумал, что с Наташей они ни разу не успели побывать в городе днем.
Ващенка первым вошел на проходную госпиталя и попросил вызвать Ковалева. Но ему ответили, что Ковалев улетел в действующие части и будет только завтра.