На изломе

Иванов кивнул. Рядом с мамой Наташи стояла высокая блондинка в черном платье и таком же платке. Иванов подошел к ней:

– Вы, наверное, Света – Наташина сестра?

Девушка, взглянув на Иванова, еле заметно кивнула.

– Вы меня простите, пожалуйста, но через четыре часа солдаты должны быть на аэродроме. Можем не успеть.

– А отложить вылет нельзя? – тихо спросила блондинка красивым низким голосом. Услышав знакомый, так похожий на Наташин голос, Иванов не смог отказать.

– Слушай, Володя, – обратился он к сопровождающему, – давай отложим вылет до утра. Солдат разместишь на аэродроме. А мы с тобой как люди помянем Наташку. Ты же ее хорошо знал.

Офицер посмотрел на солдат, что-то прикинув в уме, потом взглянул на Иванова:

– Мы с Натальей не один пуд соли съели вместе. О чем разговор, Саня, остаемся. Только с экипажем самолета разговаривай сам.

Для того чтобы переговорить с экипажем, Иванов взял «УАЗик» военкома – подполковника, находившегося здесь же, рядом с родственниками, и поехал на аэродром. Летчики – свои мужики – все поняли, и вылет перенесли на утро. Иванов успел вернуться до того, как гроб с Наташей погрузили на автомобиль, и процессия двинулась к кладбищу.

Мать Наташи все время держалась, видимо характер к дочери перешел от нее, плакала тихо. Но во время прощания у могилы закричала во весь голос, обняв гроб:

– До-оченька моя!..

Прощаясь с Наташей у свежевырытой ямы, Иванов по праву боевого товарища говорил громко:

– Служила ты Родине честно, была лучшей в своей профессии, погибла как герой на боевом посту, исполняя свой долг. Но была ты, Наташа, еще и самым лучшим товарищем. Другом. Настоящим человеком и другом. И мы запомним тебя веселой, яркой, красивой, молодой, такой, какой ты была всегда. И ты всегда будешь рядом с нами, рядом с теми, кто знал и любил тебя. Пусть земля будет тебе пухом…

Дальше в нарушаемой глухими рыданиями тишине он прочитал строчки:

Раздались залпы воинского салюта. Отделение автоматчиков произвело три выстрела. Когда опустили гроб, Иванов не смог заставить себя кинуть в яму землю. Он не хотел, чтобы Наташу закопали. Понимал все, но не хотел. Поэтому отошел в сторону, чтобы не слышать звуков ударов падающих комьев земли о крышку гроба.

Когда все стали расходиться, Иванов вернулся к свежему могильному холму. Обращаясь к улыбающейся с фотографии Наташе, он тихо произнес:

– Теперь здесь твой вечный дом, Наташка. Не уберег я тебя. Не уберег. Прости, что я не рядом с тобой…

– Значит, еще не пришло время, – за спиной прозвучал тихий Наташин голос, заставивший Иванова вздрогнуть. Он обернулся. Рядом стояла Светлана. «Как похожи их голоса!», – опять поразился Иванов.

– Вы – Саша? – спросила она.

– Да… Иванов, – придя в себя от неожиданности, представился он.

– Идемте. – она взяла его под руку. – Можно?

– Конечно. – Иванов еще раз оглянулся на фотографию и пошел со Светланой.

– Вы знаете, письма идут неделю. Сегодня принесли конверт. Надо же, как раз сегодня…

– Хорошая она была. Я ее любил… Люблю… – поправился Иванов.

– Да вы знали-то друг друга всего две недели! – Светлана недоверчиво посмотрела на Александра.

– На войне у времени другой отсчет. – Иванов спокойно выдержал ее взгляд.

– А мне кажется, что теперь я вас знаю. Вы такой, как писала Наташа.

– Какой?

– Я вам дам прочитать ее письмо, – после недолгого молчания пообещала Светлана.

За столом Светлана посадила Иванова рядом с собой. По другую руку сидела мама Наташи. Своего мужа Светлана определила напротив, через стол. Иванов успел с ним познакомиться. Крепкий, но уже начинающий лысеть мужчина средних лет, немного повыше Иванова, производил хорошее впечатление. Они коротко, насколько позволяла обстановка, переговорили и даже успели выпить по одной, поминая Наташу, еще до того, как Светлана всех пригласила за стол. На этих поминках распоряжалась она.

Иванову удалось поговорить с Наташиной мамой. Красивое имя Любовь Михайловна подходило этой женщине. Странно, но она разговаривала с ним как с сыном, и Иванов чувствовал, что говорит с близким человеком. Он рассказал, как они встретились с Наташей, какой она была, о чем они говорили.

– Ты, Саша, приезжай к нам всегда. Не забывай, – просила Наташина мама. И он почувствовал, что говорит она искренне.

– Буду приезжать, Любовь Михайловна, – пообещал он. – Обязательно.

Оставив Наташину маму на попечение женщины, что не отходила от нее ни на шаг, Иванов подошел к офицеру сопровождения Владимиру, с которым вместе прилетели, и тот сообщил ему, что отыскал в городе своего однокашника по училищу, и чтобы Иванов не беспокоился до утра. В связи с этим Владимир собирался незаметно исчезнуть, но перед тем, как тот ушел, Иванов заставил его выпить за Наташу.

После первых произнесенных обычных в таких случаях речей общий разговор за столом разделился на отдельные темы. Светлана несколько раз куда-то выходила и возвращалась. Иванов пил много, но не пьянел.

– Через год приеду. Памятник на могилу нужно поставить, – говорил он Светлане. – А вы тут напоминайте военкомату о себе – не стесняйтесь.

– Ты раньше приезжай. Где жить – есть, – говорила Светлана. – Саша, ты нашей маме очень понравился. Значит, ты хороший человек. Всегда будем рады тебе.

– Спасибо, – искренне поблагодарил Иванов.

Кафе, где проходили поминки, вместило человек пятьдесят. Иванов рассматривал этих разных людей, стараясь определить, кто и насколько хорошо мог знать Наташу.

– А отца ее ребенка здесь нет? – спросил он у Светланы.

– Нет, – коротко ответила она.

– Ну да. Он же их бросил, – вслух произнес Иванов.