Королева Костей

Глава 27

Земля пропиталась кровью, мочой, нечистотами и другой грязью, выделяемой умирающими телами. Их было так много, что казалось, будто мир состоял исключительно из боли, мрака и тлена. Во всем пейзаже царила смерть, и даже город Имаргон, возвышавшийся перед Карой и Лэйном, стал похож на труп, оживленный мортовским некромантом.

Серая Гниль и отряды мортов, рыскающих в поисках жертвенной крови, заражали атмосферу тоской и горечью поражения. Больных — еще живых и уже мертвых, было столь много, что Кара с Лэйном просто переступали через них, глядя как на неизбежную плату мира за войну и разруху, которую устроили люди. От мортов всадники прятались: Кара берегла силы, а у Лэйна их просто не было.

В город решили войти с темнотой, но уже в вечерних сумерках было ясно, что Имаргон такой же пустой и безжизненный, как глазница высохшего черепа. В домах и башнях не теплился свет, главные ворота были распахнуты, а ров переполнен трупами — защитников, жителей, нападающих. Судя по тому, что крепостные стены остались целыми, взятие города прошло быстро, а если сопротивление и было оказано, то морты его не заметили.

Однако Асхар не выставил свою стражу, да и пирующих мортовских солдат на улицах Кара тоже не заметила, из чего сделала неутешительный вывод: основные силы мортов до города не дошли, а может, им сюда было и не надо. Вполне вероятно, что армия Асхара сейчас штурмовала стены столицы, но в том, что сам Асхар прибыл в Имаргон, Кара не сомневалось. Грустно было от того, что мортам удалось захватить город столь малыми силами. Как Ландэр и рассчитывал, Серая Гниль сделала основную работу.

Войдя в город беспрепятственно, какое-то время они стояли у пустого караульного поста, глазея на кладбище, в которое превратилось некогда крупное альфарское поселение. Только мертвецы здесь были не спрятаны в земле, а разложены по мостовым в художественном беспорядке. Кровь растекалась темными ручьями, заливала дощатые тротуары и каменную плитку, текла вдоль бордюр, капала со ступеней лестниц. Над мертвецами вились мухи, разгуливая по их остекленевшим глазам. С некоторых трупов содрали кожу, выставив свету царство тьмы и мертвой плоти. К стенам домов жались умирающие от Серой Гнили горожане: те, кого морты не забрали на жертвенный алтарь, те, кто не хотел умирать в четырех стенах. Иногда пробегала еще живая собака, один раз мимо человеческих трупов прошла раненая лошадь и, спотыкаясь, также незаметно скрылась в дымке пепла и праха.

Небосвод принадлежал солнцу, но где-то горел целый квартал, и небо затянуло дымом так сильно, что казалось, будто вернулась ночь. Лэйн намотал на лицо платок, и Кара подозревала, что он больше скрывался от зловония мертвой плоти, чем от дыма. Сама она дышала свободно, тем острее чувствуя свое различие с человеком.

Сейчас ей не было нужды притворяться. Кара искала Первый Купол Растерзателя, и единственным помощником здесь была только Тьма. Лэйн упрямо волочился сзади, хотя она много раз просила рыцаря остановиться. Больше всего Кара боялась, что Тьма нашепчет о его смерти — через минуту, или через час, или сегодня ночью. Потому шла впереди, не оглядываясь и думая только о том первом алтаре, который, будучи квинтэссенцией зла, стал ее личным факелом во мраке.

Кара брела по следам крови, рассудив, что для пробуждения Растерзателя Асхару потребуются жертвы. Где больше всего боли, там Первый Купол. Всегда так было.

Кровь вела во Дворец Управителя, что для Кары было равно указателю: главный алтарь там. Стену вокруг здания разрушили во многих местах, и Кара решила зайти через сад, предположив, что в нем будет меньше вероятности натолкнуться на мортов.

До сада она не дошла, потому что ее окликнули.

В кустах гортензии лежал Сатис, его лицо и руки покрывали волдыри, один глаз подернулся серой пленкой, дыхание с трудом вырывалось из глотки, а по подбородку текли кровавые слюни.

— Одна из них, — прохрипел купец, тыча в нее разбухшим пальцем.

— Верно, — согласилась Кара, присаживаясь рядом. — Но цели у нас с Асхаром разные. У тебя сейчас есть два варианта. Первый. Ты оставляешь все, как есть. Возможно, умрешь, а может, и выживешь, потому что я собираюсь найти Первый Купол Растерзателя и уничтожить Серую Гниль. Второй. Ты умираешь, причем добровольно, потому что сам перережешь себе горло. Вот этим ножом, — Кара вытащила ритуальный кинжал мортов, который нашла в сумках Ягара. — Это называется «светлой жертвой». Ты отдаешь морту свою жизнь, морт получает силу. У меня своей почти не осталось.

Кара посмотрела на дворец, где уже чувствовала скопление мортов-некромантов.

— Но я та единственная, кто знает, как положить всему этому конец. И болезни, и восстанию. Твоя смерть поможет мне попасть к Алтарю Растерзателя, с него начинается и на нем заканчивается кровавая история, которую развязал Асхар. Ты знаешь, что он хочет оживить Растерзателя?

Сатис долго смотрел на нее, потом медленно кивнул. Разведка у Торговой Гильдии всегда была на высоте.

— А ты знаешь, что у него это получится, если я не вмешаюсь?

— Ты никогда не задумывалась, почему Орден построил свой главный замок рядом с Имаргоном, а не под стенами столицы? — вопросом на вопрос ответил Сатис. — Рыцари должны были охранять Главный Купол Растерзателя, который мы прятали во дворце.

Купец кивнул на темные окна главного донжона.

— Он прямо под полом бального зала, где устраивают торжества и приемы. Ты тоже там была и ничего не заметила. Все потому, что купол укрыт саркофагом из санкристия. Асхар захватил город три дня назад, и все это время ломал саркофаг. Сегодня у него это получилось. Я сбежал от мортов, но не от проклятой заразы. Успел заползти под куст, тогда как всю мою свиту зарезали прямо у того фонтана. Дефицита в жертвах у них нет, мортам все равно, кого приносить в жертву Растерзателю — меня или молочника с рынка. Думал, что умру еще вчера, но нет сил даже из сада выползти. Лежу и слушаю, как морты убивают альфаров. И ничего не могу поделать, а ведь еще недавно думал, что мне принадлежит мир.

Кара слушала внимательно, ведь нельзя перебивать последнюю исповедь.

— Я творил много зла, но и добро тоже было, — прошептал Сатис помолчав. — Давай сюда свой кинжал. Ненавижу мортов, но, кажется, надо выбрать. Не вздумай подвести меня, меньшее зло. Я верю в загробную жизнь, и, если ты не спасешь мою страну, покоя тебе после смерти не будет. Не думай, что не умрешь. Все умирают, и боги тоже.

Кара не собиралась ни спасать страну альфаров, ни жить вечно. Просто у нее с Асхаром были личные счеты.