Страница 237 из 249
А с другой стороны… Даже если выяснится, что у дяди Кевина и Кайла были общие дела, что это изменит? Любить дядю я меньше точно не стану, он для меня так и останется лучшим из всех людей, кого я знала. Наверное, если бы я лучше помнила родителей, приоритеты были бы расставлены иначе, а так именно Кевин Стюарт вырастил и воспитал меня. Стану ли я хуже относиться к Кайлу? Не знаю, скорее всего, нет, потому что я могу его понять: прежде чем откровенничать с неизвестной девицей, к ней надо как следует присмотреться. Кто ж знал, что девица окажется не в меру шустрой? Никто!
Могло быть так, что Алекс не был в курсе отцовских планов в отношении меня? Да запросто: Кайл тот ещё хитровыдуманный господин! И совершенно не обязательно, что он посвящал в свои замыслы Алекса. Или это я пытаюсь притянуть объяснения, как говорится, за уши, потому что мне очень хочется, чтобы Алекс оказался не причастен?
– Мэгги… Мэгги!
Я вздрогнула, когда Нэнси осторожно прикоснулась к моей руке, и чуть не уронила сито, через которое просеивала муку.
– Ты так глубоко о чём‑то задумалась, что дважды просыпала муку мимо миски и даже не заметила этого. Что тебя так беспокоит, дорогая? Ты спокойно можешь поделиться со мной и быть уверенной, что кроме нас двоих об этом никто не узнает. За тридцать пять лет совместной жизни с Кайлом если я чему и научилась – так это хранить чужие секреты.
И я не выдержала: шлёпнулась на стул рядом с кухонным столом и, всхлипывая и размазывая по лицу слёзы пополам с мукой, выплеснула на внимательно слушавшую меня Нэнси всё, что накопилось в сердце. Все свои сомнения, подозрения, опасения, надежды и страхи. Минут через двадцать я выдохлась, прерывисто вздохнула, вытерла мокрое лицо кухонным полотенцем и посмотрела на будущую свекровь.
– Ты считаешь меня истеричкой?
Я впервые обратилась к Нэнси на «ты», потому что раньше мне что‑то мешало: наверное, мать Алекса казалась мне слишком аристократичной, поэтому я всё время сбивалась на вежливое «вы». А тут, после всего, что я на неё вывалила, официоз выглядел бы как минимум странно.
– Нет, детка, что ты, – она ласково мне улыбнулась, – на тебя столько свалилось, что не каждый закалённый взрослый выдержит, а ты всё‑таки пока ещё очень молода, Мэгги. И мне, наверное, как никому другому понятны твои сомнения. Знаешь, когда я выходила замуж за Кайла, я не знала, чем он зарабатывает на жизнь, считая его просто достаточно успешным галеристом. Тогда у него была своя небольшая галерея в Манчестере. Потом я, конечно, узнала, что он эксперт, причём большинство его клиентов, мягко говоря, не в ладах с законом. И тогда я оказалась примерно в такой же ситуации, как ты: мне нужно было выбрать, и я приняла решение, о котором по большому счёту ни разу не пожалела. Мелкие раздоры и ссоры неизбежны, но в остальном…
– Ты простила его за то, что он сразу не сказал, что связан с криминалом?
– Да, – просто ответила Нэнси, – может быть, я не права, но я выбрала человека, который ради семьи готов на всё. Кайл поклялся здоровьем наших сыновей, что на его руках нет крови. Ни в прямом, ни в переносном значении, а с остальным я смогла примириться. Кайл – один из крупнейших экспертов, Алекс пошёл по его стопам и в чём‑то даже превзошёл его. Мы много лет жили в Южной Африке, там Кайл и научил мальчиков разбираться в драгоценных камнях.
– Мальчиков? Алекс упоминал, что у него есть младший брат Уильям, но он крайне редкого вспоминает его. Почему?
Нэнси тяжело вздохнула и посмотрела на меня, словно решая, говорить или нет.
– Уильям большую часть времени проводит в своём имении неподалёку от Кейптауна, у него там бизнес. Он владеет акциями нескольких алмазодобывающих шахт. Алекс или Кайл часто летают к нему, если возникает необходимость оценить тот или иной камень. Уилл не любит Европу, ему в Африке комфортнее. К тому же… ему тут были бы не слишком рады. Точнее, рады, но не все.
– Он в розыске? – решила я проявить чудеса сообразительности.
– Скажем так: у полиции к нему есть ряд вопросов, на которые он не готов ответить, – проговорила Нэнси, – поэтому он старается не приезжать, чтобы не портить репутацию старшего брата. Что же касается Алекса и его секретов… Тебе и только тебе решать, Мэгги, насколько ты готова принять его таким, какой он есть. Заранее согласиться с тем, что у него всегда будут от тебя тайны, касающиеся деловой части его жизни, но не потому что он хочет тебя обмануть, а потому что хочет защитить. Принять тот факт, что далеко не всех его знакомых и приятелей можно пригласить в гости на Рождество. Но при этом твёрдо знать, что семья для него всегда будет на первом месте, несмотря ни на что. Знаешь, я долго опасалась, что сердце Алекса так и останется холодным: он с юности всегда был крайне рассудочным и прагматичным. Но я смотрю на то, каким он становится рядом с тобой, и понимаю, что ты сотворила чудо. Он научился улыбаться, радоваться мелочам, заботиться о ком‑то кроме себя.
– Зачем на самом деле вы с Кайлом приехали в Блайзбери? – тихо спросила я, глядя на Нэнси.
– Познакомиться с тобой и взглянуть на племянницу Кевина Стюарта, – помолчав, ответила Нэнси, – тогда мы ещё не знали, что это одна и та же девушка, честное слово, Мэгги! Во всяком случае, я точно не знала. За Кайла не поручусь, но мне кажется, что это и для него стало сюрпризом.
– Кайл знал про карту?
– Да, – не стала отрицать Нэнси, – но его интерес, скорее, умозрительный. Ему не нужно то, что спрятал Кевин, как ты можешь догадаться, мы достаточно состоятельные люди. Но его интерес коллекционера и человека, беззаветно любящего хорошие камни, достаточно велик. Он принял тебя в семью, Мэгги, а для такого человека, как Кайл Гилмер, это не пустые слова. Теперь он будет защищать тебя от проблем так же, как защищал бы меня или кого‑то из мальчиков.
– Алекс сказал, что напишет официальный отказ от всего, что завещал мне дядя Кевин и что может быть найдено ещё, – сказала я, – как ты думаешь, мне согласиться?
– Конечно, – не раздумывая, ответила Нэнси, – так всем будет спокойнее, и прежде всего Алексу, которому не нужно будет постоянно доказывать, что он любит именно тебя, а не твои деньги.
– Любит? – я почему‑то смутилась.
– Очень, – улыбнулась Нэнси, – уж я‑то своего сына знаю, дорогая. И очень надеюсь, что и ты сможешь полюбить его.
– Я не знаю, что чувствую, – призналась я, – мне плохо без него, я за него волнуюсь, переживаю, но я не знаю, как понять – любовь ли это. Я… очень боюсь снова ошибиться.