Пётр Третий. Революция

Глава Эпилог

РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МОСКВА. ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. КАБИНЕТ ИМПЕРАТОРА. 17 октября 1796 года.

Я слушал Степан-Степаныча. Как у всякого Нартова (и Лена не исключение), у него была светлая голова и стальная хватка. И бешеное чутье.

И слушал я про перспективы двигателей внутреннего сгорания вообще и в авиации в частности.

Ему опыт полётов позволял квалифицированно судить о преимуществах и недостатках современной авиации, ведь он уже не просто пилот, а командир первой авиаэскадрильи Императорских Военно-воздушных Сил.

Нормальный такой полк. Фактически смешанный. Звено из трёх бомбардировщиков и два звена истребительной по паре самолётов в каждой. Паровых, конечно. Ну и учебный самолет на увеличенный экипаж. Можно одновременно учить или кочегара-стокера, или пилота.

Для ДВС есть отдельная испытательная эскадрилья. Разные модели, опыты, наработка технологий и принципов. С ними куча проблем. Даже больше с двигателями чем с планерами, те же редукторы привода винта у моих «дизелей» ещё очень ненадёжны. Не пришел ещё век ДВС, а вот паровики уже отработаны и сравнительно надёжны. Собственно пока у нас только один боеспособный бомбер, да двойка истребителей. За лето на полигоне только ещё один самолет на дизеле собрать и успели. С учетом ошибок первого. Но план по производству самолётов уже утверждён, даже в Ярославле завод строим. Подальше от чужих глаз, но поближе к реке и железной дороге.

Паровые самолёты были в основном однотипными, одномоторными. Бомбер был немного больше, чтоб вместить стокера не просто ведшего наблюдения и топившего котел. На этого воздушного кочегара выпадала, и миссия сбрасывать вручную бомбу, и стрелы-флешетты тоже, а также, в случае нападения, из ружья отстреливаться. На строящихся моделях под крыльями планируется разместить сбрасываемые уже пилотом, нажатием рычага ящики флешетт. Ввиду того что самолёты часто «клюют» даже на старте пока подвешивать не осмеливаемся.

Пулемётов, понятно, ещё нет, хотя ведутся работы по созданию механизма, который позволит стрелять через вал винта шрапнелью. Лопасти вращающегося винта пока большая для истребителей помеха. Пока же стокер, поглядывая одним глазом на котёл, прикрывает в полёте двуствольным казнозарядным штуцером заднюю полусферу, а сидящей выше пилот двухзарядными пистолетами переднюю. Не очень удобно, как по мне. Но и Первую Мировую моей прежней истории больше года авиаторы просто из пистолетов перестреливались. Степан кстати высказал мне сейчас идею толкающего винта. Для паровика реверсивный ход не проблема, как и разнесение на две балки хвостового оперения.

Пусть экспериментируют. И с компоновкой, и с тактикой. Истребители же пока отрабатывали манёвры для перспективных воздушных сражений. В части пилотажа они пока очень ограничены. Но, у наших потенциальных противников авиации нет, и долго не будет. Мы конечно засняли на фото первые полёты ещё экспериментальных машин, но обнародуем сам факт покорения неба не раньше начала девятнадцатого столетия. Первые паровые бронеходы и бронемобили у англичан и французов уже есть. Ужасные уродцы, даже по сравнению с первыми детищами Андрея Нартова. Тяжелые, хлипкие… Это я инженер-теплотехник из будущего, а они вообще идут наощупь с поиском материала для тех же втулок и редукторов. Но, прогресс не стоит на месте, хоть я его за рубежом и торможу. Да, у нас есть пока фора, но нас уже догоняют и что будет через десять-пятнадцать лет не могу сказать даже я. Реализуемость и полезность на поле боя таких машин мало кто в Европе не заметил. В их Штабах и в промышленности всерьез задумались.

Потому и готовимся ко дню завтрашнему. Не к сегодняшнему и, тем более, не ко вчерашнему.

Полковник машинерии барон Нартов знал своё дело и болел за него всей душой. Его речи были толковыми и по делу. К сожалению, у меня не так много толковых офицеров и генералов. Во всяком случае, куда меньше, чем мне бы того хотелось. Европа после начала Французской революции не вылезает из войн. Мы же почти пятнадцать лет не воюем почти, если не считать стычки со степняками Сарыма Датова, наших добровольцев в Бретани и Вандее, да ограниченного контингента в Персии. Но это крохи, да и бои там совсем другие чем идут в Европе. Армия же мирного времени, увы, выносит наверх не боевых офицеров, а тех, кто правильнее вписан в мирную жизнь с её сбережением боеприпасов, организацией быта, отчётами и потешными маневрами. Такие офицеры, в принципе, хороши для обстановки размеренного порядка, и совершенно не годятся для условий реальной войны. На войне требуются другие характеристики и другой склад мышления. Но, переход между мирным временем и военным — это почти всегда путь болезненных ударов, обидных катастроф и больших ненужных потерь.

И к сожалению, потери эти приходятся в первые год-два именно на кадровую армию, в том числе и на толковых офицеров, которые могли бы славно послужить Отечеству, но которые погибнут из-за глупости и бездарности командования «мирного времени». В этом беда давно не воюющей армии. Нашим Флоту и Армии нужно минимум год активных боевых действий пусть не самым лучшим, но реальным противником. Набить шишки. Вновь дать почувствовать солдатам и офицерам вкус победы не только по рассказам о славных викториях прошлого. Равно как и о боли поражений, о которых так не любит рассказывать официальная история. Но, разбор того или иного сражения в военном училище или академии не заменит личного опыта офицера или генерала. Уверенность и умение побеждать куется не только в аудиториях и на полигонах. Такая армия куется только на войне. И желательно до того, как разразится Мировая война.

Так что лет за пять-семь мне нужно хотя бы начерно сделать боеспособную обстрелянную армию образца XIX века, причём, желательно уровня хотя бы Крымской войны. Ну, и что, что у нас преимущество в технике? Что есть железные дороги? В Европе их нет почти нигде. Только потешные ветки, типа Париж-Версаль, Манчестер-Ливерпуль и Вена-Пресбург. Но, это не про войну и не про мобилизацию. И не про переброску войск.В том числе и наших в Европе. Своим ходом, как в старые «добрые» времена.