Пётр Третий. Революция

Естественно, все Флагманские города соединяются между собой в единую сеть. Светотелеграф. Железная дорога. Имперские тракты. Речная система. Морские пути. Не сразу и насколько это возможно. Зато по плану, который расписан Кабинетом министров по годам и министерствам. Война конечно может нас задержать, но, и её мы планировали, да и план у нас не слепой закон, а руководство к действию.

Связь у нас исключительно военная. Частникам дозволялось строить от магистральных военных линий свои ответвления (за их счёт, конечно), но, в случае войны Ставка могла приравнять частные сети к государственным, заменив правило «пятая часть связи для нужд казны» на стандартную для государственных сетей «четыре пятых для нужд казны». И лишь пятую часть оставить для коммерческой связи. Владельцы получали от казны выплаты за пользование связи, так что в обиде никто не был. Но, и в частных сетях сидели военные связисты. Пятнадцать бригад Войск связи. Пятнадцать тысяч человек в мирное время. И пятьдесят тысяч в военное. Огромная структура. Потому и дозволил я строить частные сети с взносами военному министерству. И с содержанием военного персонала частных сетей за счет частных пайщиков. Правда, немного пока у меня в это частных инвесторов. Дело непонятное и быстро не окупается. Было бы больше, если бы на это мужиков отписали, да землицы прирезали… Но, индейская вам изба — фигвам. Так что, тяну пока за свои и государственные средства.

Телеграфные станции тоже центры роста. Каждая Башня связи (а их сотня на тысячу километров линии) — это тоже точка притяжения для всей округи. Под них менялись пути и дороги, строились постоялые дворы и почтовые станции с конюшнями. Возле особо удачных мест уже появились целые деревеньки, а кое-где даже возникли сезонные ярмарки и просто торжища. Причем финансовое участие в эти посёлки непосредственно казны было минимальным. Я вкладывал свои средства в интересные мне проекты, но, как частный инвестор. Наравне с прочими. Ну, почти «наравне», понятно. Но, получить САМОГО в совладельцы — это было невыносимо круто и было поводом для зависти всех конкурентов.

А как же нашествие Наполеона, меня могут спросить потомки. Во-первых, не факт, что мы допустим Наполеона или его аналог на территорию России. Знания даются нам, в том числе, чтобы подстелить соломку на повороте. Во-вторых, как и в советской классике, первые три пятилетки — предвоенные. Производство средств производства и всё прочее.

— А здесь что у нас?

— Здесь, Ваше Величество, собственно сама прачечная. Извольте видеть. Прошу.

Директор сделал приглашающий жест.

— Что ж, посмотрим-посмотрим.

Большой зал. Конечно, привычных мне по будущему стиральных машинок тут нет. Большие чаны. Механизированное помешивание воды со отстирываемой одеждой. Труба подачи и отвода воды. Приводы от стоящих за стеной паровых машин. Всё автоматизировано насколько это вообще может автоматизирована в век пара. Но, всё равно тяжелый мужской труд. По крайней мере, никаких сгорбленных прачек я не наблюдаю. Но, вроде, на последующей глажке и штопке женщины здесь задействованы.

Пока здесь стирают только рабочую одежду, полотенца из душевых и прочие задействованные на заводе ткани. Личную одежду по-прежнему стирают прачки. И здесь и в господских домах и поместьях. Дворяне-то мои трактора с косилками не очень рвутся покупать. Зачем им? И них крепостные есть. Они бесплатные. У крестьян же и рабочих нет на этот хайтек денег. Да и чем здешних, скажем, городских баб занимать? Так у многих хоть со стирки доход надежный. Одна машина заменяет двадцать прачек и куда этим освежённым женщинам потом деться? Крестьянам вот, тоже. Если я их сейчас «раскрепощу», куда им шагать? Земля-то у них помещичья… В город? Города не могут всех принять. Да и как в там без коровки, да и собственного своего хлеба?

Тут ещё момент с во многом сознательно искусственно поддерживаемого мной дефицита свободных рабочих рук. Во имя прогресса. Научно-технического, экономического, и прочего культурно-социального. У примера про стиральную паровую машину есть и обратная сторона — если есть на рынке труда двадцать прачек задёшево, то владельцы фабрик и заводов не станут покупать стиралку, а наймут эти самые двадцать баб, которые будут работать почти задаром. Но, если на рынке дефицит рабочей силы, а задачу выполнять надо (любую), то придётся задуматься хозяевам и искать варианты замены живых рабочих на механизмы. Так что тут нужно находить баланс между техническим развитием и социализацией женской половины. Ибо нельзя полностью разгрузить женщин от ведения хозяйства. Ничем хорошим сие не закончится. С механизацией мужского труда так же. Доходней — ручками.

Но и перспективу нужно обозначить.

Так что вот стараюсь будущим свободным людям не просто иную, а лучшую жизнь показать. Пусть пока всего в нескольких городах, но из сказок работающих тут крестьян-отходников здешние чудеса уже в деревнях хорошо известны.

Для селян даже поездка на ярмарку новь. Я же особо ничего нового вокруг себя не увидел. Стандартизация — мода нового времени.

— Что ж, Дмитрий Павлович. Я увидел. В целом — молодцы. Все прошения и запросы отправляйте в мою Канцелярию. Когда у ваших обед?

Усольцев взглянул на часы на запястье. Дорогая штука. Статусная. Не каждому по карману. Не бедствует директор. Впрочем, жалованье ему позволяет. Да и премии тоже у него будь здоров. План завод выполняет и перевыполняет.

— Через четверть часа, Государь. Думаю, что рабочие уже собираются на площадях у столовых.

— Любопытно. Найдется на меня порция?

— Конечно, Государь. И на вас, и на всех сопровождающих. Голодным не оставим никого.

— Хорошо. Идёмте. Я пока пообщаюсь с рабочими.

На площади перед заводской столовой действительно стояли группы людей в рабочих спецовках и куртках.

Прохожу. Киваю. Здороваюсь. Мне кланяются. Нет, не в пояс. Просто склоняют голову, как сделал бы любой дворянин. Здешние себе цену знают. Даже если большинство из них забитые крестьяне. В прошлом. Сейчас они и их семьи предмет зависти для бывших односельчан. Мол, выбился Ванька наш в люди.

Наугад выбрав группу, я подошёл.

— Здорова, православные.

Народ загомонил, здороваясь. Вокруг тут же подтянулись ещё рабочие и лишь моя охрана не позволяла слишком уж плотно меня обступать, а то бы придавили от радости верноподданнических чувств.