Пустыня смерти

Воины проводили женщин обратно на виллу советника, и до утра Аниппа сидела в углу комнаты, зажав уши руками, только бы заглушить крики матери, которую пороли за самовольный уход. Тогда девочка впервые допустила в голову по-настоящему мрачные мысли: она хотела, чтобы советник умер поскорее, как и предрекал её отец.

Но Азенет и подрастающей Аниппе, перенявшей её дар, удавалось сохранять его жизнь ещё много лет.

Та-Кемет. Город Столбов. Дворец наместника Гора

В купальне наложниц было душно, но в другом месте им было запрещено работать.

– Всё с тобой будет отлично, красавица. Мы тебя мигом на ноги поднимем. – Бледная девушка лежала на кушетке, а над ней, склонившись, стояла Азенет. – Аниппа, доченька, принеси настойку из циперуса. В этот раз ты дашь ей выпить своими руками.

Ани тут же повиновалась матери и приставила к губам больной наложницы плошку с мутноватой жидкостью. Вливая её в рот, Аниппа чувствовала тепло в кончиках пальцев, и на один краткий миг настойка блеснула золотым светом.

– К рассвету тебе станет лучше, – сказала она, ласково касаясь щеки больной девушки, которая, выпив настойку, блаженно прикрыла глаза.

– Молодец, Ани, – похвалила её мать. – Силы влила не слишком много, но достаточно.

– Да хранит нас мать великого Гора.

Азенет с нежностью посмотрела на дочь, но нежность была не единственной эмоцией. Грусть, искривившую её губы, Аниппа не заметила, зато услышала её шёпот:

– Советник совсем плох. Сейчас пойдём к нему.

– Хорошо. Мама, а слухи про его приказ о погребении не лгут? Если мы не сможем сохранить ему жизнь, то?..

– Всё будет хорошо, родная. Обещаю.

Обещанию Азенет не суждено было исполниться сразу. Сначала она и Аниппа должны были пройти через самое страшное испытание в их жизни.

Та-Кемет. Гробница у стен Города Столбов

Женщины лежали в песчаной могиле, до боли сжимая друг друга в объятиях.

«Я не хочу уходить, нет..» – в ужасе думала Аниппа.

– Мама, я не хочу умирать!

– Верь в Царицу, родная, – отвечала ей Азенет. – Она приведёт тебя к свету. Она обещала мне.

Масляная лампа на стене гробницы, в которой упокоился советник, напоминала Аниппе солнце, и это солнце засыпало песком. Он забивался в рот, терзал горло, мешал дышать и видеть. Аниппа кричала, билась, но Азенет крепко обнимала её, плотно прижимая руки к телу.

– Засыпай, родная. Я всегда буду рядом. А это.. Это просто сон, от которого ты обязательно проснёшься.

Дрожащим голосом, то и дело отплёвываясь от песка, Азенет начала петь строки о цветке лотоса. В эти мгновения имя «Аниппа» уже стиралось из мироздания, заменяясь именем «Сесен». Закрыв глаза, дочь жреца и рабыни видела то, о чём ей пела мама.

Цветок лотоса закрывал свои лепестки. Но девушка, которой вскоре предстояло стать аментет, а позже обрести третье, выбранное ей самой имя – Ифе, верила в то, что сесен возродится вновь.

«Мама обещала мне», – думала Аниппа.

«Царица приведёт меня к свету», – верила Сесен.

«Я хочу жить», – понимала Ифе.

* * *

Ифе моргнула, фокусируя взгляд на постаревшем лице отца, сидящего перед ней на коленях. Впервые с момента, когда она вернула чувства, в её мыслях не было ни одной тени, ни одного пробела.

— Дочь жреца и рабыни.. Меня звали Аниппа.

— Аниппа.. – Голос Ура Тахмета был хриплым и тихим. – Даже сейчас, слыша это имя от тебя, я не могу связать его с памятью обо всём, что было.

— Думаю, я могу подсказать причину такой странности. Амт.. – При упоминании богини голос Сета на мгновение сорвался. – Пожирательница душ перед смертью передала мне память Исиды, и я вижу в ней, как имя Аниппа было стёрто из мироздания и заменено на имя Сесен.

— Но почему? – нахмурился Ур Тахмет.

— Потому что только так можно было спасти душу Ифе, скрыть её от всех – богов и смертных. Благодаря имени, известному только Исиде, она смогла сделать Ифе аментет, а после – возродить при помощи сил души её матери.

— Азенет.. – Ур Тахмет внимательно посмотрел на Ифе, боясь приблизиться. – Ты.. помнишь меня?

— Теперь да. Я многое не могу понять, но я всё помню. В последний раз я видела вас.. тебя, когда была совсем маленькой.

— Да. В ночном Бате.

Не выдержав, Ур Тахмет всё-таки приблизился к дочери и крепко обнял её. Ифе несмело положила руки ему на спину. «У меня есть.. папа. У меня есть семья». Она задрожала, впиваясь пальцами в одежду жреца.

— Папа..

Ифе хотелось задать немыслимое количество вопросов, но воссоединение семьи прервал глухой голос Кейфла, с недоверием смотрящего на тела аментет с вырванными сердцами:

— Их убивали не просто так.. Кажется, я видел в одном из очень старых папирусов, что сердца вырывают для жертвоприношения, чтобы скормить тому, кому приносится эта жертва.

Подобное было странным в мире, где сердце считалось особенно важным для посмертия. Только сердце оставляли в телах умерших после мумификации, чтобы на последнем суде его можно было взвесить.

— Ты уверен, фараон? – спросил Сет. – Я не слышал о таких жертвах никогда, а я пожил дольше твоего.

— Не уверен. Я видел текст об этом слишком давно, в Унуте, и только мельком. Потом какой-то писец забрал папирус для переписи..

Ур Тахмет нехотя разжал объятия, и в этот миг в зале прозвучало почти ехидное покашливание.

— Мо-ло-дец, кудрявый мальчик. А боги.. Что ж, от вас умных мыслей я и не ждал. – Одайон вышел из-за груды тел в своём привычном пустынном облачении.

Он насмешливо хлопнул в ладоши, как будто адресуя этот жест Кейфлу.

— С момента закрытия Дуата Нун обрёл достаточно сил, чтобы возвращать в мир смертных и богов и души. А эти милые наивные аментет стали его кормом. После потери крыльев в них оставалось немного силы созидания. – Одайон пристально взглянул на Ифе. – По этой же причине после твоего первого возрождения тебе легче давалась хека и жреческая сила. Надеюсь, ты не думала, что это происходило из-за того, что ты особенная?

— Изыди! – вместе с криком Ифе Атсу и Кейфл загородили её собой.

К Одайону же бросились Анубис и Сет, однако разбойнику потребовалось всего одно движение руки, чтобы остановить их, а следом обездвижить Атсу с Кейфлом и Ура Тахмета, который вскинул руки, вероятно, собираясь обратиться к своим знаниям и силе жреца.

Способность двигаться разбойник оставил только Ифе.

— Не пытайтесь сопротивляться. Я сильнее. Всё-таки помешательство богини и способ, которым она сохранила мою жизнь, не так уж и плох.

— Чего ты хочешь? – прошипела аментет.