Страница 55 из 75
Глава 35.
Я проснулась от грохота.
Не от звука даже, а от удара. Все имение как будто подпрыгнуло, и я вместе с ним, буквально подлетела на кровати и приземлилась обратно, сердце заколотилось в висках, руки и ноги мгновенно похолодели.
В комнате было темно. Ночь. Луна за окном - та самая, полная, неприятная. Грохот повторился.
Сидела на кровати и прислушивалась. Глубокий, утробный удар, как будто что-то огромное билось о железо. Откуда-то сверху. Может, с лестницы. Или с верхних этажей.
Я встала. Можно было лечь обратно. Накрыться одеялом, зажать уши подушкой и лежать до рассвета - так, как велел господин Эдгар, так, как было в неписаных правилах этого дома. Из комнаты ночью не выходить, что бы ни услышала. Но я никогда не была послушной девочкой. Теперь уже поздно начинать.
Поэтому, накинула халат, сунула ноги в тапочки. И огляделась. Взяла с тумбочки сверток с мясом, отделила несколько кусочков, запихнула их в карман. Подумала секунду. Сняла с камина тяжелый подсвечник на три свечи, вряд ли он поможет при реальной опасности, просто с ним в руке было как-то спокойнее. Иллюзия контроля, но хоть что-то.
Вышла в коридор.
Грохот не прекращался. Теперь я слышала отчетливо, он шел сверху, с третьего этажа, оттуда, куда мне было категорически запрещено ходить. Что-то огромное и тяжелое билось там о железо - ритмично, яростно, с такой силой, что дрожали стены. Лично я знала только одно существо, которое могло сопротивляться с такой силой. От внезапной догадки мне стало нехорошо, поэтому, не теряя зря времени, подобрала подол и побежала к лестнице.
На площадке третьего этажа, перед той самой массивной железной дверью, стоял господин Эдгар.
В ночном халате, в колпаке, съехавшем набок. С таким выражением лица, которого я у него никогда раньше не видела - не растерянным, нет, господин Эдгар, наверное, с рождения такого не умел, но каким-то очень сосредоточенным, напряженным до предела.
Он увидел меня, вздрогнул, округлив глаза.
- Зачем вы здесь? - произнес слишком резко для такого всегда спокойного человека. - Немедленно возвращайтесь в спальню.
- Что происходит? Кто там так шумит?
ГРОХОТ.
- Немедленно уходите! - господин Эдгар повысил голос, впервые, сколько я его знала. Не закричал, но почти.
- Нет, - ответила спокойно и твердо, даже сама удивилась собственному тону.
Дворецкий смотрел на меня. Слишком долго, а в это время за дверью продолжались шум и гам. Видимо, на моем лице отпечаталось воистину ослиное упрямство, потому что господин Эдгар тяжело вздохнул, махнул рукой и открыл дверь массивным ключом.
Он вошел внутрь, и я, помедлив всего секунду, двинулась за ним следом.
Третий этаж встретил меня тусклым светом - несколько светильников на стенах, закрытые наглухо окна, тяжелый воздух. И посреди большого холла - клетка.
Огромная. Кованая. С толстыми прутьями, на которых я теперь, вблизи, видела глубокие царапины - свежие, блестящие на изломе. И в клетке бесновался мой пёсик.
Я узнала его сразу - черный, огромный, с янтарными глазами. Только глаза сейчас были другими. Не теплыми и сонными, как в те ночи, когда он устраивался рядом со мной и требовал чесать за ухом. Горящими. Лихорадочными. Он бросался на прутья снова и снова. Не в ярости, нет, я каким-то образом почувствовала это сразу. В отчаянии, в негодовании. Как существо, которое не понимает, почему заперто, и не может смириться с этим.
Кое-где в густой черной шерсти темнели пятна. Кровь. Горло сжалось.
- Зачем вы так с ним? – спросила, едва сдерживая слезы.
- Иначе нельзя, - ответил господин Эдгар за моей спиной. - В полнолуние он опасен. Для всех, без исключения.
Я вспомнила мясника, его хмурое лицо.
Двоих задрал, когда те домой шли из кабака.
Посмотрела на пятна крови в шерсти зверя. Подумала мельком, что если те двое горланили песни и лезли к огромному псу - то сами виноваты, если честно. Но это была не главная мысль.
Главной была другая. Зверь заперт, страдает. И он мой самый-самый чудесный пёсик. Он не заслужил подобного отношения, как бы там ни было!
Зверь в клетке вдруг остановился. Повернул голову в нашу сторону. Посмотрел на меня и замер. Широко раздул ноздри, шумно втянул воздух. Раз, другой.
Красные глаза встретились с моими.
И я едва не заплакала, потому что в этом горящем взгляде было столько страдания, столько тоски, что сердце сжалось и отказалось разжиматься.
Я сделала шаг к клетке.
- Не надо, - господин Эдгар шагнул следом. - Не подходите. Он опасен, госпожа Вотерли, вы не понимаете...
Зверь бросился на прутья, с такой силой, что клетка качнулась. Я не остановилась.
- Госпожа Вотерли!
Подошла вплотную.
Вблизи он был ещё больше - огромный, горячий, с тяжелым хриплым дыханием. Смотрел на меня в упор, с теми же горящими глазами. Рыкнул - низко, предупредительно.
Я видела кровь в шерсти. На боку, на лапе. Там, где он пытался выбраться из клетки и поранился. Слезы потекли сами, я не успела их остановить, а потом и не стала пытаться.
- Ну что же ты так, - сказала тихо дрожащим голосом. - Миленький мой. Зачем ты так? Смотри, как себя изранил.
Зверь рыкнул снова. Я медленно протянула руку и просунула пальцы между прутьями. Коснулась широкого собачьего лба. Он рыкнул еще раз, теперь громче. Но я не убрала руку.
- Тише, - старалась говорить спокойно и нежно, - тише, мой золотой. Я здесь. Теперь все будет хорошо.
Медленно поглаживала, осторожно, между ушами, там, где шерсть была самой густой и теплой, знала, что тут пёсику особенно нравится. Говорила всякую ерунду, вполголоса, ласково, как говорят с испуганными детьми или больными животными, когда не слова имеют значение, а голос и тон.
- Вот так. Вот так, мой хороший. Я никуда не ухожу, я здесь.
Зверь рыкнул тише. Еще тише. Потом раздалось долгое, надрывное, почти жалобное скуление, от которого у меня снова защипало в глазах. И медленно, очень медленно, как будто каждое движение давалось с трудом, пёсик лег на пол. Прямо у прутьев, там, где я стояла.
Я опустилась на колени рядом с ним. Сзади тихо подошел господин Эдгар, я услышала шорох, потом на плечи мне легло что-то теплое. Одеяло. Я не обернулась, только кивнула.
Его шаги удалились, дверь тихо закрылась. Мы остались вдвоем.