Страница 3 из 75
Глава 2.
Похотливая лапа потянулась к декольте, и я, не давая себе времени на панику, резко охнула и схватилась за живот обеими руками, уронив корзину.
— Ой, — выдохнула с максимально страдальческим видом, на какой только была способна. — Простите... что—то мне нехорошо...
Берт отдернул руку, ясное дело, не из сочувствия. Просто у таких людей инстинкт самосохранения работает безотказно: мало ли что у меня, а вдруг заразное.
— Это с утра уже, — продолжала я, морщась и сгибаясь еще сильнее. — Наверное, что—то съела вчера... или опять это женское... — я подняла на него взгляд, стараясь косить глазами в разные стороны. — Вам случайно не приходилось видеть такое, когда сначала живот, а потом... — выразительно посмотрела левым глазом на его начищенные сапоги.
Берт отступил на полшага. А потом еще на шаг. Работает! Мысленно усмехнулась и похвалила себя за сообразительность.
— Вы абсолютно правы, — сказала примирительно, разгибаясь с видом человека, который героически борется с собственным организмом. — Нам нужно решить вопрос с долгом. Я понимаю. Дайте мне время до конца недели, я найду деньги. Часть денег, — тут же исправилась, потому что врать насчет всей суммы было бы уже слишком нагло даже для меня. — Для начала.
— Часть меня не интересует, — процедил Берт, но расстояние между нами он не сокращал.
— Она вас заинтересует, когда вы её увидите, — ответила спокойно, но не забывая держаться за живот и стонать. — До конца недели, господин Замус. После этого разговариваем о следующей части. Уверена, мы найдем способ, приятный нам обоим, — и выдавила из себя мученическую улыбку
Подняла корзину с земли, кивнула ему с видом человека, завершившего деловую встречу, и пошла прочь. Ноги несли меня ровно и твердо, хотя поджилки тряслись, как холодец. Пока бандит смотрит в спину, нельзя торопиться или семенить. Нельзя показывать, что внутри все дрожит мелкой противной дрожью.
Я завернула за угол и только тогда выдохнула по—настоящему.
Денег не было. До конца недели взяться им было неоткуда. Но неделя — это все—таки выигранное время. Семь дней, чтобы придумать что—нибудь получше, чем стоять, припертой к стене, и выслушивать предложения, от которых хочется мыться.
Быстрым шагом прибежала к реке и, игнорируя удивленно приподнятые брови мамы, принялась полоскать уже стиранное белье.
Хильда материализовалась возле нас из ниоткуда, это ее особый талант, вдруг просто оказалась рядом с нашей корзиной, круглая и румяная, в платке съехавшем набок, с видом человека, которому есть что сказать.
— Слышали про имение на холме? — спросила она немедленно, с видом человека, знающего очень важную новость.
— Нет. Расскажи, — сказала, потому что если не попросить, Хильда ведь все равно расскажет, но с более длинным вступлением.
Вытащила из воды очередную простыню, отжала, закинула в корзину и покосилась на ближайший куст черемухи — белый, пышный, ароматный сверх меры. Запах стоял такой, что его можно было намазать на хлеб и подать к чаю.
— Оттуда опять экономка ушла, — сообщила Хильда, понизив голос до громкого шепота, — уже третья за два месяца. Говорят, хозяин страшный: мрачный, молчит целыми днями, смотрит так что мурашки бегут, — тут она сделала паузу для весомости, — но лицом и телом очень уж хорош. Прямо очень—очень хорош. И сластолюбец, каких мало. Говорят, он когда своих экономок попорченных увольняет, то платит отлично — Малгожата вон крышу перекрыла и на козу осталось, и потом замуж вышла удачно. Говорят, уверенность в себе появилась.
Я быстро прикинула в уме: крыша плюс коза, плюс уверенность в себе, плюс удачное замужество. Уравнение складывалось интересное. И прибыльное.
Рядом работала мама — быстро, методично, без лишних движений, с той экономностью, которая вырабатывается не от лени, а от многолетней необходимости тратить себя разумно.
Руки у мамы покраснели от холодной воды и щёлока. Как и мои. Пальцы почти утратили чувствительность, ведь горная река не интересовалась тем, что на берегах цветёт черёмуха и вообще весна, а потому теплеть не собиралась еще ближайший месяц.
— Каро, — сказала мама, — ты эту рубашку уже три раза прополоскала.
Я посмотрела на белье в руках. Действительно.
— Задумалась, — ответила и прополоскала в четвёртый раз, ну так, на всякий случай.
Мама промолчала. Она вообще мало говорила, ведь на разговоры тоже требуются силы, а мама привыкла экономить.
— Приличные девушки в то поместье не ходят, — сказала она и мне, и Хильде одновременно, не оборачиваясь, тем тоном которым говорят
на улице дождь
— просто факт, не обсуждается.
— Я никуда и не собираюсь, — сказала.
Мама промолчала, но бросила на меня очень красноречивый взгляд. Я в ответ только пожала плечами. Подумаешь, уже и спланировать что-то нельзя, сразу находятся желающие вставить палки в колеса.
Хильда еще много чего говорила, но мы ее уже не слушали, продолжали стирку. Клиенты ждать не любят. Ушла первая сплетница городка так же незаметно, как и пришла. Просто внезапно стало тихо. Мы с мамой переглянулись, и продолжили полоскать белье.
Домой вернулись ближе к полудню, нагруженные корзинами и тяжелыми думами. А за обедом у нас состоялся интересный разговор.
— Сайлас Крамб спрашивал, — сказала мама, рассматривая собственные загрубевшие от постоянной работы руки, — можно ли зайти сегодня на ужин. Я сказала — пусть приходит.
Я подняла на неё взгляд.
— Мам, — сказала медленно, — Сайлас Крамб — это тот владелец ломбарда с Портовой улицы? Говорят, ему уже семьдесят лет.
— Он вдовец, — сказала мама. — Со средствами.
— Очень старый вдовец, — ответила.
Мама тяжело вздохнула.
— Я сегодня слышала, как Петер говорил своему дружку, что Гровер тебя испортил. И что ты теперь не только слишком старая для женитьбы, но еще и порченная. Только в любовницы и годишься.
— Мама! – я ахнула.
— Прости, Каролина, я знаю, что это звучит жестоко. Но, — мама подняла на меня измученный взгляд, — я не хочу, чтобы ты всю жизнь тяжело работала, как я. А Сайлас Крамб… если боги будут милостивы, проживет недолго и сделает тебя молодой и богатой вдовой. Разве это не выход?
Увы, мне это не казалось выходом. Скорее, входом в личную преисподнюю. Но с долгом нужно что-то решать, поэтому я все-таки согласилась на ужин с потенциальным женихом. Ужин – это ведь еще не первая брачная ночь, можно и потерпеть.