Страница 6 из 9
А он танцевал с ней. При всех. Под музыку, которую мы с ним слушали на нашей свадьбе.
— Весь офис знал, — повторила я медленно. — Три месяца. И никто мне не сказал.
— Варя, мы... мы думали, что ты знаешь и... и принимаешь. Что у вас такой... договор.
Договор. Она думала, что у нас договор. Что я знаю о любовнице мужа и закрываю глаза — ради денег, ради статуса, ради комфортной жизни.
— Уходи, — сказала я.
— Варя...
— Уходи. Сейчас.
Она встала. Цветы остались на тумбочке — белые розы, символ чистоты. Какая насмешка.
— Я... мне правда жаль, Варь. Я должна была сказать. Прости.
Дверь закрылась. Я осталась одна.
И тогда — только тогда — я позволила себе закричать. Беззвучно, в подушку, чтобы никто не слышал. Кричала, пока не охрипла, пока горло не начало гореть огнём.
Все знали.
Весь мир знал — кроме меня.
* * *
Знаете, что такое настоящее унижение?
Это не когда тебе говорят в лицо, что ты — ничтожество. Это не когда кричат, оскорбляют, бьют. Это можно пережить. Это — честно.
Настоящее унижение — это когда ты улыбаешься людям, здороваешься, разговариваешь — а они смотрят на тебя и думают: «Бедняжка. Не знает, что муж её трахает секретаршу».
Или хуже: «Дура. Делает вид, что не знает».
Или ещё хуже: «Сама виновата. Не могла удержать мужика».
Я вспоминала последние месяцы — и каждое воспоминание было пропитано ядом.
Новогодний корпоратив — я не пошла, была после очередного обследования. Дмитрий вернулся под утро, пахнущий чужими духами. Я списала на толпу гостей — наверное, кто-то облил его, пока обнимались с поздравлениями.
День рождения его матери — Элеонора Павловна позвала Регину. «Такая милая девочка, правда, Дима?» Я сидела за столом и не понимала, почему свекровь так пристально смотрит на нас — на меня и на неё.
Вечеринка у партнёров — Регина была там. Подошла ко мне, мило улыбнулась: «Варвара, прекрасно выглядишь! Дмитрий такой счастливчик». Я поблагодарила. Она смотрела мне в глаза — и улыбалась. Зная, что через час будет в постели с моим мужем.
Меня выворачивало от этих воспоминаний. Буквально — я едва успела дотянуться до судна, прежде чем желудок вывернулся наизнанку.
Всё было ложью. Каждый день, каждый час, каждая минута последних месяцев — ложь.
Его «я задержусь на работе» — ложь.
Его «ты самая красивая» — ложь.
Его «я люблю тебя» — ложь, ложь, ложь.
И я верила. Как последняя дура — верила.
* * *
Медсестра принесла журнал. «Чтобы не скучали», — сказала она с улыбкой. Глянцевый, яркий, с какой-то моделью на обложке.
Я листала его бездумно — просто чтобы занять руки. Реклама духов, реклама машин, статья о диетах...
И вдруг — разворот. «Светская хроника». Фотографии с какого-то благотворительного вечера.
Я замерла.
В центре снимка — Дмитрий. Смокинг, бабочка, идеальная укладка. Рядом — Регина. Платье, обтягивающее фигуру, декольте до пупка, бриллианты в ушах. Его рука — на её талии. Её голова — склонена к его плечу.
Подпись: «Девелопер Дмитрий Северов с бизнес-партнёром Региной Вольской на благотворительном балу. А где же супруга бизнесмена? По нашим данным, Варвара Северова давно не появляется на светских мероприятиях».
Я смотрела на эту фотографию — и мир рушился.
Это было месяц назад. Благотворительный бал в пользу детских домов. Дмитрий сказал, что идёт один — «скучное мероприятие, тебе не понравится». Я осталась дома. Лежала на диване, смотрела сериал, думала: какой у меня заботливый муж. Бережёт меня от скучных вечеринок.
А он вёл туда её. Позировал с ней перед камерами. Позволял ей касаться его, прижиматься к нему, демонстрировать всему миру: он — мой.
И весь мир видел. Читал эти журналы, смотрел эти фото, шептался: «Северов завёл любовницу. А жена, похоже, не в курсе».
Мурашки побежали по позвоночнику — ледяные, колючие. Кожа покрылась пупырышками, будто меня окунули в прорубь. Дышать стало тяжело — воздух застревал в горле, не доходя до лёгких.
Я была посмешищем. Три месяца — или дольше? — весь город смеялся надо мной. Обманутая жена, слепая дура, женщина, которая не видит очевидного.
Или хуже — женщина, которая знает и терпит. Ради денег. Ради положения. Ради того, чтобы остаться миссис Северовой.
Я разорвала журнал. Страницу за страницей, на мелкие клочки, пока пальцы не заболели. Обрывки глянцевой бумаги усыпали одеяло, как конфетти на похоронах.
* * *
Ночью я не спала.
Лежала в темноте и думала о том, как строится предательство. Не одномоментно — кирпичик за кирпичиком. Каждая ложь — кирпич. Каждый обман — раствор между ними. И вот уже стена, которая отделяет тебя от человека, которого ты любишь.
Когда он впервые посмотрел на неё — не как на коллегу, а как на женщину? Когда впервые подумал: «А что, если...»? Когда впервые прикоснулся к ней — случайно или намеренно?
Был ли момент, когда он мог остановиться — и не остановился? Был ли момент, когда подумал обо мне — и всё равно продолжил?
Или я для него уже тогда была никем? Пустым местом. Мебелью в дорогом пентхаусе. Женой, которая не способна родить ребёнка и потому — не заслуживает верности.
Пустоцвет.
Слово Элеоноры Павловны всплыло в памяти, как труп из болота. Пустоцвет. Вот кем я была для них — для него, для его матери, для всего их мира. Красивым цветком, который не даёт плодов. Украшением, которое можно выбросить, когда надоест.
Я положила руку на живот. Там, внутри, спала моя дочь. Маленькая, ещё не рождённая, ещё не знающая, в какой мир ей предстоит прийти.
— Я не дам им, — прошептала я в темноту. — Слышишь, малышка? Я не дам им сломать нас.
Она не ответила. Но мне показалось — я почувствовала слабое движение. Крошечное напоминание: ты не одна.
* * *
Утром я позвонила маме.
— Забери меня отсюда.
— Варя? Что случилось?
— Забери меня. Домой. В Вязьму.
Молчание. Потом — вздох.
— Ты уверена?
— Да.
— А как же... Дмитрий?
Я засмеялась. Смех был страшным — хриплым, скрипучим, похожим на карканье вороны.
— Дмитрия больше нет. Для меня — нет.
Мама не стала спрашивать. Она приехала в тот же день, поговорила с врачами, собрала мои вещи. Медсёстры смотрели с сочувствием — наверняка уже знали всю историю. В больницах сплетни разносятся быстрее вирусов.
Когда мы выходили из палаты, в коридоре сидел Дмитрий.