Страница 2 из 30
— Флорис Моллард! — закричала мать, и в ее голосе не было ни капли любви. Только чопорное возмущение. — Как тебе не стыдно лежать на полу! А ну… А ну быстро вставай! Здесь аристократы! Женихи! Король!
Она рывком обернулась к толпе, раскидывая руки, словно пыталась закрыть меня собой от чужих глаз.
— Прошу вас, не смотрите! — взвизгнула она.
Она повернулась ко мне, и ее лицо исказилось от ужаса.
— Флорис! Если ты немедленно не встанешь… Ты испортишь себе репутацию! Не хватало еще позора на нашу семью! Немедленно поднимайся!
Вспышки камер били в глаза. Мир превратился в комок тошноты, застрявший в горле.
— Как вы смеете снимать ее! — мать заметила репортеров. — Уберите ваши вспышки! Это не новость для первых полос!
Она подлетела ко мне, впилась ногтями в мое плечо, пытаясь дернуть меня вверх.
— Быстро вставай! Иначе завтра ты будешь на первой полосе! Хватит позорить семью!
— Отойдите, мадам! — грубый голос заставил мать замереть. — Быстро в сторону! Пропустите лекаря!
— Какой лекарь? Зачем лекарь? — мать огляделась, ее глаза бегали, не в силах сосредоточиться на сути.
— Мисс, — надо мной склонилось старое, морщинистое лицо. От него пахло лавандой и чем-то горьким, аптечным. — Сейчас мы постараемся оказать вам помощь… Потерпите… Хорошо?
Мир плыл. Золотая пыль кружилась перед глазами.
— Прошу вас. Постарайтесь не терять сознание, — бормотал старик, его руки, светящиеся слабым голубым светом, зависли над моим позвоночником. — Держитесь, мисс…
Охрана в праздничных ливреях, наконец, очнулась и начала оттеснять гостей, создавая коридор.
— Нет! Не вздумайте задирать ей юбку при всех! — пронзительный визг матери разрезал воздух. Она пыталась встать между мной и целителями, распухшая от важности и паники.
— Леди! Прошу вас! Успокойтесь! Вы… вы мешаете! Вы сами гробите свою дочь, мадам! Кто-нибудь! Оттащите ее! Здесь каждая секунда на счету!
— Нет! Я не позволю! Ей еще замуж выходить! — мать оттолкнула лекаря, ее лицо было красным, вены на шее вздулись. — Вы что? Хотите опозорить будущую невесту! Это мне, а не вам выдавать ее замуж! Мне!
Глава 1
Старый лекарь рявкнул на охрану. Двое крепких мужчин схватили мать под руки. Она дергалась, визжала, требовала прекратить, но ее голос потонул в гуле толпы и треске магических камер.
— Режьте платье! — скомандовал доктор, падая на колени рядом со мной. — Потерпите, мисс… Просто потерпите… Все будет хорошо. Я понимаю, что это позор… Но жизнь… Она ведь намного дороже мнения людей, правда?
Он выдохнул это так сухо, словно произносил заученную молитву, в которую сам давно не верил. Лезвие ножа рассекло тяжелый вишневый бархат. Холодный воздух коснулся кожи, и я задрожала.
— Вы… вы что-нибудь чувствуете? — спросил доктор, его пальцы скользили по моей спине, оставляя за собой жгучий след целительной магии. — Сейчас?
— ПРЕКРАТИТЕ НЕМЕДЛЕННО!!! — завизжала мать где-то вдалеке.
Я с трудом разлепила веки.
— Чувствуете? — повторил целитель, и в его голосе появилась та самая страшная, жалкая надежда.
— Нет… — прошептала я. Голос звучал чуждо, словно доносился из другого конца комнаты.
— Вы портите репутацию дочери! — доносился истеричный крик из-за спин охранников. — Не смейте!
— Так, кровь остановили… Кости… Кости срослись, — бормотал лекарь, его руки светились все тусклее. — Мисс… Попробуйте пошевелить ногой…
Я послала приказ. Я кричала им, моим ногам, умоляла их: шевельнитесь, хотя бы пальцем, хотя бы мышцей.
Ничего. Пустота. Словно ниже пояса ничего не было…
— Плохо дело, — доктор откашлялся, отводя взгляд. Его руки дрожали. — Повреждение слишком тяжёлое… Позвоночник… Обычной магии здесь недостаточно. Без сильного восстановителя она вряд ли сможет ходить. Позвоночник… Наша магия тут бессильна… Вряд ли она сможет ходить…
Я закрыла глаза.
Это был конец. Приговор, подписанный не судьбой. В этом мире, где репутация значила больше жизни, у меня не было даже матери. Была только женщина, которая сейчас торговалась с лекарями из-за задранной юбки.
И был герцог, которому я спасла жизнь, и который смотрел на меня с той самой брезгливостью, с которой смотрит человек, которого втянули в чужие неприятности.
Слезы выступили на глазах, а я поняла, что зря… Зря я бросилась спасать незнакомца… Зря я испугалась за его жизнь… Но я ведь… Я ведь не знала! Я всего пять лет в этом мире, и много чего еще не знаю…
Я судорожно задышала, словно воздуха стало не хватать.
У меня ведь было всего две секунды, чтобы решиться… Две секунды… Мне некогда было думать…
— Нужны носилки, — тихо сказал лекарь. — И полная неподвижность. Спину нельзя сгибать. Ее лучше доставить в дворцовый лечебный корпус.
— Нет, — резко сказала мама, подлетая к нам.
Лекарь поднял голову, удивленно моргнув.
— Миледи?
— Домой. Ее повезут домой!
— Но во дворце есть все необходимое… Может, мы еще успеем ей помочь!
— Домой! — голос мамы сорвался на визг. — Вы хотите, чтобы весь город видел, как мою дочь несут через столицу? Чтобы ее имя полоскали на каждом углу? Вы уже достаточно опозорили ее этим… этим… вашим раздеванием! Как мне теперь выдавать ее замуж?!
— Ее состояние может ухудшиться в дороге! — повысил голос лекарь.
— Хуже уже некуда, — сказала мама. — Я — мать. И я решаю, что для моей дочери лучше, а что нет!
Молчание обрушилось на павильон, такое тяжелое, плотное, что даже камеры перестали щелкать. Воздух вдруг стал ледяным. Или просто слезы показались мне слишком жаркими.
А потом одна камера все же щелкнула. Звук был громким, как выстрел.
Мама вздрогнула и обернулась.
Только сейчас я осознала, что все это время, пока лекари суетились, пока мать торговалась за мою репутацию, герцог не отходил.
Он стоял рядом. Его рука, все еще покрытая темно-синей чешуей, лежала на краю каменного обломка. Он не просто стоял. Он удерживал тяжесть. Тонну, две, три камня, который уже сделал свое дело, раздавив мою жизнь.
Мне вдруг захотелось его ненавидеть. Очень. До дрожи, до скрежета зубов. Ненавидеть за то, что он — дракон. За то, что в его глазах не было ни капли благодарности. За то, что его тело было крепче камня, а мое хрупкое, как стекло.
Но ненависть требовала сил. А сил не было. Была только звенящая пустота внутри и холодный мрамор под спиной.
Он держал арку одной рукой. Камень крошился под его пальцами.