Страница 15 из 30
Через некоторое время в коридоре раздался голос матери. Он был резким, недовольным и звучал так, будто она стояла прямо над моей дверью.
— Мелли! Ты куда понесла чистое белье? Я велела сначала перестелить постель в комнате Эвелин!
— Но госпоже Флорис нужно дать лекарство… — голос Мелли дрогнул.
— Что? Она может немного подождать. А комната должна быть готова. Вдруг Эвелин решит приехать с детьми?
— Но она только вчера уехала…
— Ты собираешься со мной спорить? Тогда не стой столбом. После этого сходишь в булочную. Закажешь пирог с грушами. Именно с грушами, а не то безвкусное яблочное тесто, которое они пытались подсунуть в прошлый раз. И зайди к прачке. Скажи, что платить за прошлую неделю мы не станем. Она испортила кружевную салфетку.
Голоса удалились, растворяясь в тяжелом, пыльном воздухе дома.
Я продолжала смотреть на пустую стену. Солнечное пятно сдвинулось еще на дюйм. Боль становилась острее. Она то затихала, превращаясь в ноющий фон, то внезапно простреливала спину так, что я впивалась пальцами в простыню и боялась вдохнуть, чтобы не закричать.
Хотелось позвать снова. Но Мелли и так сказала, что вернется. Она старалась. В отличие от остальных, она хотя бы старалась.
Я не знала, сколько прошло времени. Полчаса. Час. Может быть, больше. Время в этой комнате текло иначе, густое и тягучее.
Глава 25
Когда дверь наконец распахнулась, Мелли почти вбежала в комнату. На ней не было чепца. Светлые волосы прилипли к вискам, дыхание сбивалось. В руках она держала бумажный пакет, от которого пахло свежим хлебом и теплой мукой.
— Простите, госпожа! — выпалила она с порога, и в ее голосе звучал такой искренний ужас, что мне стало тошно. — Простите меня, пожалуйста! Я собиралась вернуться сразу, но хозяйка велела идти в булочную. А там очередь. Потом приказала зайти к мяснику, потому что он снова положил слишком маленькую кость для бульона. А потом…
— Мелли.
Она замолчала, тяжело дыша.
— Дай мне лекарство.
— Да. Конечно. Сейчас.
Мелли бросила пакет прямо на пол и подбежала к столику. Пальцы у нее дрожали так сильно, что стеклянная пробка выскользнула из рук, ударилась о дерево и закатилась под тяжелое кресло у окна.
— Боги… Простите…
Она опустилась на колени, полезла под кресло и глухо ударилась плечом о подлокотник.
— Не торопись, — попросила я, хотя от боли перед глазами уже плавали мутные круги.
— Я сейчас. Сейчас всё сделаю.
Пробка нашлась. Мелли отсчитала капли в стакан, приподняла мою голову и поднесла воду к губам. Я пила медленно, жадно глотая прохладную жидкость. Каждое глотательное движение отдавалось в позвоночнике тупым толчком.
— Вам давно нужно было принять лекарство? — тихо спросила она, не глядя мне в глаза.
Я не ответила. Она сама всё поняла. Ей не нужно было объяснять.
— Простите меня, госпожа Флорис.
— Ты не виновата. Мама отправила тебя по делам.
— Я могла сказать ей…
— И что тогда?
Мелли опустила глаза. Мы обе знали ответ. Мама повысила бы голос. Обвинила бы ее в лени. Возможно, пригрозила увольнением. А Мелли некуда было уходить. Она сирота. Даже здесь ей уже два месяца не платили жалованья, но хотя бы позволяли спать на узкой кровати в кухне и есть объедки.
— Я постараюсь больше не опаздывать, — прошептала она. — Буду вставать раньше. Сделаю всю работу до того, как хозяйка проснется.
— Ты и так почти не спишь.
— Ничего.
Она улыбнулась, но тут же поморщилась, втянув воздух сквозь зубы. Только сейчас я заметила ее руки.
На подушечках пальцев темнели свежие порезы. Один был глубоко перетянут тонкой полоской ткани, уже пропитавшейся кровью. Кожа вокруг покраснела и воспалилась, а ноготь на большом пальце треснул почти до середины.
— Что с тобой?
Мелли спрятала руки в складках грязного передника.
— Ничего, госпожа…
— Покажи! — настаивала я.
— Госпожа… Не надо, — выдавила из себя Мелли.
— Мелли.
Она нехотя протянула ладони.
Глава 26
— Я торопилась нарезать овощи, — призналась она, глядя в пол. — Потом хозяйка велела почистить серебро. Там край у одного подноса острый, как бритва. А еще я перестилала постель, переворачивала матрас, а там дырка… И я случайно зацепилась за пружину.
— Тебе нужно обработать порезы.
— Потом, — отмахнулась Мелли.
— Они воспалятся.
— Не успеют.
Она сказала это с такой серьезностью, с такой привычной покорностью, что я не выдержала. Горло сдавило спазмом, и из глаз потекли слезы.
Мелли испуганно подняла голову.
— Вам больно? Лекарство не помогает?
— Помогает.
— Тогда почему вы плачете?
Я отвернулась к стене, глядя на пыльный плинтус.
Потому что человек с изрезанными, гноящимися пальцами стоял передо мной и извинялся за то, что не успел вовремя облегчить мою боль. Потому что она была младше меня и уже привыкла считать собственные раны чем-то, что может подождать. Потому что я лежала в мокрой, остывшей постели и боялась признаться ей, что белье снова нужно менять. Что я терпела до последнего. До боли.
— Я не держу на тебя зла, — выговорила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Слышишь? Ни капли. Ты делаешь всё, что можешь. Если бы мать не пожадничала, то давно наняла мне сиделку. Но, как видишь… Деньги ушли Эвелин.
— Я должна была прийти раньше. Я знала, что вы ждете.
— Ты не можешь разорваться на две части, — спорила я. — Я и так очень благодарна тебе. Очень. Слышишь.
Мелли сжала губы.
— Я постараюсь работать быстрее. Тогда у меня останется время на вас.
«На вас». Словно я была еще одной обязанностью. Такой же, как серебро, белье, пирог с грушами и спор с мясником. Но в ее голосе не было раздражения. Только отчаянное желание успеть.
Мелли откинула одеяло и замерла. Я увидела, как изменилось ее лицо. Она сразу отвела глаза, стараясь не выдать ни жалости, ни брезгливости.
— Прости, — прошептала я, жмурясь так, словно темнота спасет меня от позора.
— За что?
— Я не смогла дождаться. Я очень терпела… Мне очень… очень неловко…
— Вы не должны извиняться. Я сейчас всё поменяю и уберу…