Развод. Она родила ему сына [первая часть

Глава 11 Соня

Он приехал ближе к вечеру.

Я узнала о его появлении раньше, чем дверь открылась.

По тому, как изменилась атмосфера в коридоре. Как тише стали шаги. Как медсестра, только что весело болтавшая с санитаркой, вдруг подобралась и заговорила подчеркнуто ровно. По тому, как за дверью коротко, глухо переговаривались мужские голоса.

Ренат всегда входил в пространство не шумом, а плотностью.

Я сидела в кресле у окна, кормила сына и пыталась не думать о Ладе. Не получалось. Ее лицо, ее голос, ее взгляд все равно возвращались, как заноза, которую нельзя вытащить, не разорвав кожу. Но когда я почувствовала приближение Рената, мысли о ней сразу ушли на второй план.

Их вытеснил страх.

Дверь открылась без стука.

Он вошел один.

Темное пальто, серый свитер под ним, запах улицы и дорогого табака. Волосы чуть влажные от тумана. Лицо усталое, собранное, красивое тем мужским образом, который когда-то и сделал для меня все остальные сомнения несущественными.

Ренат посмотрел сначала на меня, потом на ребенка.

И выражение его лица изменилось.

Совсем чуть-чуть. Но я увидела. На долю секунды жесткость ушла. В глазах появилось что-то почти мягкое. Не ко мне — к мальчику.

— Спит? — спросил он тихо.

— Почти.

Я не встала. Не потому что смелая. Потому что физически было больно, и еще потому, что мне почему-то не хотелось вставать перед ним именно сейчас, с ребенком на руках. Будто если я останусь сидеть, то не окажусь снова в прежней роли женщины, которая ждет, что скажет большой мужчина.

Он подошел ближе. Очень осторожно коснулся пальцем крошечной щеки сына. Мальчик дернул губами во сне, но не проснулся.

Я смотрела на это и чувствовала, как внутри расползается что-то болезненное и теплое одновременно.

Вот ради этого я и верила ему, дура.

Ради таких моментов.

Ради редких вспышек настоящего, которых хватало, чтобы затмить долгие часы тумана.

— На тебя похож, — сказал Ренат.

— Рано еще.

— Нет.

Он говорил так уверенно, будто уже видел в младенце будущего мужчину. Наследника. Продолжение. У меня по спине прошел холодок.

Ренат сел напротив, в кресло у стены. Положил ногу на ногу. Смотрел на нас долго, молча. И это молчание было не семейным. Не нежным. Скорее оценочным. Словно он мысленно выстраивал следующую конструкцию.

Я поняла: разговор будет не о чувствах.

— Как ты? — спросил он наконец.

— А как я должна быть?

— Не начинай.

— Это у тебя любимая фраза.

Он пропустил мимо.

— Врач сказал, осложнений нет. Еще день-два — и домой.

— Куда домой?

Тут он впервые посмотрел на меня внимательно.

— В квартиру на Петровской. Там всё готово.

Я застыла.

— Что значит «всё готово»?

— То и значит. Няня, медсестра на первое время, охрана, необходимые вещи. Тебе не о чем думать.

Вот оно.

Не «мы».

Не «как ты хочешь».

Не «обсудим».

Все уже решено.

— Я не просила няню.

— Будешь просить, когда не поспишь трое суток.

— И охрану я не просила.

— Это не обсуждается.

Я почувствовала, как внутри нарастает паника.

— Зачем мне охрана?

Ренат чуть подался вперед.

— Затем, что сейчас ты должна быть осторожна.

Я поняла не сразу.

Потом поняла.

— Из-за Лады?

Его лицо не изменилось.

— Не только.

— Что значит — не только?

— Это значит, что в ближайшее время ты не будешь принимать поспешных решений, давать кому-то комментарии, сама куда-то ездить и тем более устраивать сцены.

Я смотрела на него и медленно холодела.

— Я не собиралась давать комментарии.

— Хорошо.

— Но ты сейчас говоришь так, будто я — проблема, которую надо изолировать.

— Соня, не усложняй.

— А ты не упрощай! — выпалила я, тут же зашипев от боли внизу живота. — Я только что родила тебе сына, а ты сидишь тут и обсуждаешь охрану, няню и маршруты, как будто я не женщина, а контейнер с важным грузом!

На секунду в его глазах мелькнуло раздражение.

— Не перегибай.

— Это ты перегибаешь.

— Я обеспечиваю безопасность.

— Чью? Мою — или ребенка?

Тишина.

Этого было достаточно.

Я опустила глаза на сына, и пальцы сами крепче легли ему на спину.

— Господи... — прошептала я.

Ренат встал, подошел ближе и присел передо мной на корточки — так, что наши лица оказались почти на одном уровне. Раньше от этого жеста у меня слабели колени. Сейчас я только сильнее вжалась в спинку кресла.

— Посмотри на меня, — сказал он.

Я не хотела. Но посмотрела.

— Ты сейчас устала, напугана и накручена, — произнес он спокойно. — Поэтому не понимаешь простых вещей. Мальчик — мой сын. Я несу за него ответственность. И за тебя, пока ты с ним.

Пока ты с ним.

Меня будто полоснуло.

— Пока? — переспросила я.

— Не цепляйся к словам.

— Я не цепляюсь. Я слышу.

Он выпрямился.

— Хорошо. Тогда слушай дальше. В ближайшие недели никаких самодеятельных движений. Живешь там, где я сказал. Врачи, персонал, документы — всё через моих людей. Это оптимальный вариант.

— А если я не хочу?

Он посмотрел на меня сверху вниз.

— Захочешь.

Это было сказано без злобы.

Без повышения голоса.

Именно поэтому стало страшно по-настоящему.

Я поняла, что для него мой отказ — не выбор. Просто временное эмоциональное отклонение, которое будет скорректировано. Как температура. Как сбой логистики. Как любой неидеальный фактор.

— А Лада? — спросила я, чувствуя, как стучит сердце. — Ты что собираешься делать с Ладой?

Лицо его на миг потемнело.

— Это не твоя зона.

— Она была здесь.

— Я знаю.

— Она все знает.

— Я сказал: это не твоя зона.

Я сглотнула.

— Ты обещал, что не будет так.

— И не было бы, если бы ты не устроила роды на трассе.

У меня перехватило дыхание от возмущения.

— Я устроила?

— Ты должна была ехать с водителем. И лечь заранее. Я все сказал.

Я смотрела на него и вдруг ясно, почти физически, понимала: он сейчас перекладывает на меня даже это. Даже хаос родов, даже момент, когда все пошло не по плану. Потому что в его мире план — святыня, а любой срыв плана должен иметь виновного.

И этим виновным никогда не будет он.

— Уходи, — сказала я очень тихо.

Он замолчал.

— Что?

— Уходи, Ренат.

В комнате стало пусто от этой фразы.