Страница 31 из 120
Остаток дня Бьянка проспала, наверстывая упущенное за прошлую ночь. Когда она проснулась — солнце уже зашло, и последние отблески вечернего неба едва разгоняли полумрак маленькой комнаты.
Бьянка зевнула, потянулась, и внезапно вспомнила слова той песни, что Амрен играл сегодня утром.
Так выпьем же, братья, за славные дни
Пусть сгинут бесследно наши враги
Поднимемся все на борьбу как один
Ньорун на битву нас благословил
Горы и реки, озера, леса
Нашей отчизны святая краса
Меч мы поднимем, в битву пойдем
Смерть ангалонцам! За Хейдерон!
Ей тут же захотелось поделиться своим открытием. Она вскочила с тюфяка, и выбежала в коридор.
— Амрен, я вспомнил.. — Бьянка распахнула дверь и влетела в его покои.
..И тут же застыла как вкопанная.
На диване среди кучи подушек лежала женщина. Кроме золотых браслетов на запястьях и щиколотках, на ней больше ничего не было. Красноватый отблеск свечей приглушенно мерцал на ее гладкой бронзовой коже. Длинные ноги незнакомка забросила на спинку дивана, а голову запрокинула, и ее вьющиеся черные волосы свисали до самого пола. Во рту она держала трубку стоящего рядом кальяна, а его гибкий шланг покоился между полных грудей, увенчанных крупными темными сосками.
Бьянку бросило в жар. Женщина лениво взглянула на нее, вынула мундштук изо рта и, округлив пухлые губы, медленно выпустила плотную струю сизого дыма.
— Ты кто? — подняла она четко очерченную бровь.
— А-а-а.. э-э-э.. я лучше пойду, — растерянно пробормотала Бьянка.
— Лейла, с кем ты разговариваешь? — послышался голос Амрена.
Дверь ванной распахнулась, и он вошел в спальню. На нем были лишь белые шаровары, смуглый торс влажно поблескивал мелкими капельками воды.
— Бен? Какого хрена ты тут делаешь? Убирайся!
— Простите, — пролепетала она и выскочила за дверь.
— Стучаться надо, — недовольно бросила Лейла ей вслед.
Бьянка вихрем пронеслась по коридору и с отчаянно бьющимся сердцем влетела в свою комнатушку. Захлопнув за собой дверь, она без сил привалилась к стене. В груди кололо так сильно, словно внутрь напихали толченого стекла. Горло перехватило рыданиями, стало нечем дышать. Идиотка! Что она себе напридумывала? Он такой же как все. Такой же, как те упыри, что насиловали ее. Похотливый озабоченный мужлан, у которого лишь одно на уме. А она чуть ли не влюбилась в него, дура! Наивная дура!
Бьянка рухнула на матрас и вцепилась зубами в подушку, чтобы не завыть от боли. Ногти глубоко впились в ладони, но она этого даже не замечала. Как это глупо! Личная жизнь Амрена никаким боком ее не касалась, но Бьянка ничего не могла с собой поделать. Ее разрывало от жгучей ревности к этой холеной ухоженной стерве, и в то же время испепеляла злость на саму себя. Она ненавидела свое тело, ненавидела изуродованное лицо, ненавидела Амрена и его любовницу, за то, чем они сейчас занимались в его спальне.
За что ей все это? Неужели этот ад никогда не закончится? Забудет ли она когда-нибудь тот кошмар?
Она провела рукой по щеке, ощущая под пальцами грубый едва заживший рубец.
Нет. Она никогда не станет прежней.
Никогда.