Страница 75 из 103
Глава 17. Неудавшийся эксперимент
Его вещи оказались там же, где он их оставил – в кустах жимолости под стенами обители Упокоенных Душ. Эйв встряхнул мундир, от которого пахло чем-то вроде плесени. Кисло, неприятно. Легче сжечь, чем привести в порядок, но…
Если всё же придётся поднимать войска и напоминать присягу герцогам, то форма нужна. Одно дело, к ним явится принц при полном параде, и другое – парнишка в костюме фермера, или там… бродяги. Нельзя в глазах солдат выглядеть жалким оборванцем. Эйву нужна не жалость, а вера в силу. Кто пойдёт за права несчастного сиротинушки? Мундир же наглядно подчёркивает и право, и силу. А заказывать новый – не вариант.
Смотреть саблю он не стал. Незачем шуметь. И дураку ясно, что оружие заржавело.
Трискота…
Сердце Эйва сжалось. Его верная лошадь стояла от него в паре сотен шагов, но он не мог ни забрать её, ни даже навестить, чтобы не навлечь подозрений.
Ширан уже точно знает о том, что наследник Белокурдов жив, и наверняка догадывается, что тот всё ещё в городе. Конечно, герцог не станет обыскивать каждый дом: в последнюю перепись населения в Персике насчиталось около четырёх миллионов жителей. Обыскивать каждый дом – поднимать ненужное волнение. К тому же, если искать масштабно, то придётся заявить о том, что наследник престола жив, сотням людей, а, значит, через пару дней об этом будет знать вся столица. И ещё через пару – вся Мурсия. Что, конечно, приведёт к объединению сторонников Белокурдов и появлению мощной оппозиции. И Эйву останется лишь выйти к ней и возглавить.
Нет, нет. Ширан на это, конечно, не пойдёт. А, значит, попытается вычислить беглеца логикой.
И вот тут поднимался один из важнейших вопросов: Жанлис принудили предать любовника, или Жанлис сама добровольно предложила Ширану сделку? Потому что если второе, то… ну йотпы с ней. А если первое… Тут было всё хуже. Герцог мурен не мог знать о связи Жанлис и Эйва. Принц с трепетом относился к чести своих любовниц, а вдова канцлера не пылала жаждой хвастаться своей неверностью покойному. И если Ширан знал про Жанлис, то…
Кто-то предал Эйва. Кто-то, кто был ему бесконечно близок.
О чём и о ком ещё знает Ширан?
Эйв не мог доверять Горию. Между ними не было никаких иных отношений, кроме отношения Первого Советника короля и наследника престола. Ни дружбы, ни вражды, ни симпатий. Поэтому Ширану не имело смысла искать беглого принца во дворце Советника. Но поэтому же Горий по любым причинам мог и предать опасного для государства человека в руки нового короля. Почти короля.
Вот только выбора у Эйва не было. Он не мог обратиться к друзьям, к верным слугам или любимым женщинам, не зная наверняка только ли о Жанлис известно Ширану. И понятно было, что выезды из города под контролем захватчика.
Принц обмотал саблю мундиром, засунул в вещмешок и завязал туже, а затем пересёк Русалочью улицу, вскарабкался по лепнине и запрыгнул в окно спальни милой предательницы.
Жанлис никогда не гасила свет полностью. В керамических лампах тепло мерцали звёздочки свечей. Благовония всё ещё курились, а в камине переливались рубиновым жаром угли, несмотря на то, что ночь была по-летнему тепла. Женщина спала, разметавшись на перине под лёгкими простынями. Её пышная грудь вздымалась медленно, золотистый свет выделял широкие бёдра, так волнующие воображение Эйва. Принцу всегда нравилась грушевидная фигура: узкие плечи, тонкая талия и пышность ягодиц.
Он подошёл к овальной постели, осторожно присел рядом со спящей, наклонился и поцеловал её губы, пахнущие спелой земляникой.
Жанлис застонала во сне. Видимо, ей до прихода принца снилось что-то эротическое. Эйв коснулся губами завитка смоляных волос на виске, бьющейся голубоватой жилки, родинки рядом с ключицей, и ощутил, как тесно стало в паху.
Ему всегда нравилась её женственность, сексуальность и даже распущенность, как сказала бы мама. И то, что любовница его предала, и в её доме устроили засаду, никак не являлось поводом, чтобы пугать её резким пробуждением.
Тяжёлые веки дрогнули, ресницы раскрылись, и в лицо Эйву заглянула ночь.
– Мой принц, – хрипловатым со сна голосом прошептала Жанлис, – вы живы, хвала Древним!
Она попыталась подняться, но Эйв снова поцеловал роскошные губы, не давая женщине такой возможности. Ей было за тридцать – принц никогда не задумывался о возрасте – и Жанлис достигла возраста, в котором женщина приобретает особый шарм и чувственность. Она тихо застонала, снова прикрыв глаза.
– Мой конь ещё в твоей конюшне? – поинтересовался Эйв мягко.
Жанлис хихикнула, потянулась кошечкой:
– Пока нет, – улыбнулась порочно, – но его там ждут.
Эйв хмыкнул.
– Трискота, – пояснил настойчиво, но ласково.
Женщина посерьёзнела:
– Да. Конюшня заперта, но я могу позвать слугу…
– Не надо.
Вот как раз слуг звать не надо.
– Откуда он о тебе узнал?
– Кто?
Эйв многозначительно не ответил. Вдовушка догадалась сама. Испуганно приподнялась на округлом локотке, глаза её расширились от страха.
– Я не знаю, – зашептала горячо, – я не знаю… Мой принц, я… они грозились убить меня. Они убили на моих глазах Мишлена, моего кондитера. Они…
– Тише-тише, – он коснулся губами её лба, – всё хорошо. Я тебя не виню.
И тут заметил что-то, неприятно его поразившее. Приподнял край её кружевного рукава. Его брови сдвинулись, а дыхание резко изменилось. Жанлис всхлипнула и застенчиво закрыла жёлтый синяк кружевом. Эйв скрипнул зубами.
– Вы голодны, мой принц? – шепнула она. – У меня есть сюрдюк в брусничном соусе и…
– Я ел.
Она уже взяла в себя в руки, расправила плечи, приподняв одно так, что сорочка соскользнула с перламутрового плечика, и шепнула:
– Голод может быть разным…
– Я тяжело ранен, и мой жеребец, как ты выразилась, сегодня не намерен покорять чужие конюшни.
Жанлис тонко улыбнулась, её рука скользнула по его животу и уличила принца во лжи. Эйв поднялся. Он не считал необходимым оправдываться за враньё.
– Когда они к тебе пришли?
– На третий день после переворота.
Быстро.
Их было девятнадцать. Девятнадцать женщин, кому принц в тот или иной период жизни дарил себя, драгоценности, цветы и прочие знаки своей милости.
– Куда ты слуга должен был отнести информацию о том, что я к тебе пришёл?