Темное королевство

ГЛАВА 14

14

И снова это ужасная гребаная идея.

Я один. У меня нет прикрытия. Я не знаю, во что собираюсь ввязаться, и ввязываюсь ли вообще. Все это — полная, блять, противоположность тому, как я обычно действую.

За последние четыре года — сначала под руководством Джонатана, а затем самостоятельно — я научился выживать мире, в котором я сейчас работаю.

Внимание к деталям имеет значение. Быть подготовленным важно. Знание того, что находится за дверью, прежде чем выбить ее с пистолетом наготове, может означать разницу между тем, чтобы выйти обратно из комнаты или истечь кровью на полу.

И все же, я бросаюсь в это с головой, не имея ни малейшего представления о том, с чем я столкнусь.

Это ужасная идея. И я поступаю безрассудно. Но, черт возьми, именно так эта женщина поступает со мной. Вот что она сделала со мной четыре года назад, и вот что, очевидно, она продолжает делать со мной сейчас, вернувшись в мой мир.

Она разрушает мои правила.

Она выбивает меня из колеи.

Она заставляет меня забыть, кто и что я есть.

Четыре года назад это почти означало отказаться от всего. Еще до того, как мой отец заболел, какая-то часть меня всегда знала, что Аскот не будет моим будущим; что в какой-то момент наступит время, когда придется столкнуться с реальностью, и я окажусь со своим дядей, а не с отцом.

Я знал, что это немного разобьет сердце моего отца. Скорее всего, сильно. Но это у меня в крови, и я знал, что мое место за столом Кросс. Я понимал, что именно там я и окажусь.

Так было до тех пор, пока все не изменилось с Селестой, когда мне было двадцать, а ей восемнадцать, и после почти шестнадцати лет, когда мы были товарищами по игре, друзьями и доверенными лицами, это переросло в нечто гораздо большее.

В нечто совершенно неизбежное, и мы оба были бессильны остановить это.

Слишком долгий взгляд. Задержка при выходе из комнаты. А потом поцелуй, который мы ждали шестнадцать чертовых лет. Всего один поцелуй, и со мной было покончено. Один поцелуй этой девушки, и я был готов бросить все и уйти, ни о чем не жалея.

Пока все это не рухнуло, и я понял, что после смерти отца и того, как Селеста разодрала меня до костей, я всегда был предназначен для этого.

Конечно, когда я приезжаю в отель, я не вхожу туда с оружием в руках. Я прохожу через вестибюль с широко открытыми глазами, проверяя, не выглядит ли что-нибудь подозрительным. Когда я ничего не нахожу, я ухожу и обхожу здание сзади.

Я надеюсь, что ничего не найду. Я надеюсь, что все это сводится к паранойе или избытку осторожности. Но у служебного входа мой взгляд останавливается на чем-то, что заставляет меня скрежетать зубами и учащать пульс.

Безопасная задняя дверь, для которой обычно требуется ключ-карточка, открыта настежь, и ее держит кирпич.

Да, это может быть сотрудник. Или, может быть, ремонтник, или один из поваров, который оставил дверь открытой, выйдя на перекур или что-то в этом роде.

Но в мире, в котором я работаю, нет времени на мог бы или возможно.

Я вхожу в кухню и быстро направляюсь к черной лестнице. Лифты для VIP-персон без гостевой карточки не работают. Поэтому я беру карточку технического обслуживания с чьей-то куртки, висящей у двери кухни, и поднимаюсь по лестнице.

Я вспоминаю, что случилось на днях, когда я заставил ее кричать мне в ухо, прижавшись к стене лифта.

И снова бурлящий водоворот эмоций, когда дело касается Селесты, обрушивается на меня, как кислотный дождь, искажая мой разум. Но я стряхиваю это чувство, поднимаясь по лестнице и перескакивая через две ступеьки, с пистолетом в руке.

Внутренний голос кричит: Какого черта ты делаешь? Почему тебя это волнует? Зачем ты это делаешь? Это тот же голос, который объясняет, что если она наступила в дерьмо или ловушку, то это ее собственная вина. Ей самой придется разбираться с последствиями, и меня это не касается.

И все же, когда дело касается Селесты, все это касается меня. Потому что она все еще моя, четыре года назад и четыре года после того, как я должен был выжечь ее из своего организма. Спустя четыре года после того, как я должен был утопить себя в любом наркотике, напитке или киске, чтобы вычеркнуть ее из своей памяти.

Ничего не изменилось. Я могу ненавидеть ее. Но она все еще, блять, моя.

Она всегда будет моей, и только моей.

Я останавливаюсь у служебной лестницы, ведущей на этаж Селесты. Открыв дверь, я выскальзываю наружу, иду в угол коридора и оглядываюсь по сторонам. И тут я вижу его.

Стоит мужчина, одной ногой загораживая дверь лифта.

Он не сотрудник отеля Dorchester. Во-первых, он не одет, как гребаная обезьяна Шрайнера, как остальные посыльные, которых я видел в холле.

А во-вторых, я уверен, что сотрудники отеля Dorchester не носят с собой глок.

Мой взгляд скользит на другую сторону коридора, и мой пульс учащается: дверь приоткрыта.

Черт. Этот парень работает не один.

Я двигаюсь быстро. Он реагирует быстрее, чем я думал, но я все равно опережаю его. Выстрел предупредит того, кто внутри, что здесь проблемы, поэтому вместо этого я бью прикладом пистолета по его голове раз за разом, пока его глаза не закатываются, а из ран вытекает кровь.

Покойся в аду, кусок дерьма.

Видите? Вот что Селеста делает со мной. Она пробуждает во мне эту дикость. Она разжигает во мне животную ярость при мысли о том, что кто-то может причинить ей боль.

Даже если я ее чертовски ненавижу.

Я уже подхожу к двери в номер, когда слышу это.

Крик.

Крик, который разрывает мое сердце на две части и посылает адреналин по венам, как напалм. После этого меня уже не остановить. За этой дверью может быть пятьдесят человек с нацеленными на нее пистолетами, и мне будет все равно.

Как это бывает, когда я врываюсь в дверь, меня не встречает ничего, кроме женского крика. За ним следует более высокий крик...

Твою мать.

Я вздрагиваю, мое зрение отключается. И мое сердце превращается в лед, когда мой взгляд падает на... ее.

На девочку.

Дочь Селесты.

Она прижимается к женщине, которая, должно быть, ее няня, и обе они вскрикивают и отшатываются от меня, прячась за диваном.

У меня нет времени на это. У меня нет времени для изучения дочери от другого мужчины, женщины, которая когда-то была моей. У меня нет времени даже на то, чтобы переварить ненависть и боль, которая вонзается в мое сердце, оставляя его истекать кровью на полу.

Второй крик вырывается из-за закрытой двери. Я не думаю. Я просто двигаюсь, быстро и сильно, и дверь ломается под моим весом.