Страница 104 из 116
Я слышу, как за моей спиной быстро шаркают бумаги, пока я потягиваю скотч, и на моем лице появляется ухмылка. Когда я слышу его резкий вдох, улыбка только усиливается.
Я поворачиваюсь и вижу, что Жан выглядит так, будто его тошнит. Он прочищает горло, сглатывает, поворачивается и слабо улыбается мне.
— Ааа, хорошо. Ты стал мудрым человеком за последние несколько лет, Адриан. Надеюсь, достаточно мудрым, чтобы понять, что мы можем договориться, что мы...
— Заткнись, — шиплю я, глядя на него. — Я могу смириться с тем, что ты причиняешь мне вред. Я не ребенок, Жан. Но я не допущу, чтобы ты разрушал счастье Селесты и ее будущее.
Мои глаза пылают, когда я двигаюсь к нему, оскалив зубы.
— Или ее жизнь, ты, кусок дерьма.
Его глаза расширились, лицо стало пепельным.
— Я...
— Я знаю, что ты нанял того человека в отеле, Жан.
Он сглатывает, борясь со своим страхом, пытаясь взглянуть на меня.
— Ты не можешь утверждать.
— Может быть, и нет. Но я все равно знаю.
Я наклоняюсь к нему, рыча.
— И Селеста, если уж на то пошло, тоже.
Я даю ему осмыслить это, пока выпиваю остатки скотча в стакане.
— Очень хороший скотч, кстати, Жан. Не хочешь?
Я улыбаюсь, поворачиваюсь и непринужденно прогуливаюсь по комнате обратно к барной стойке. Когда я слышу шарканье его ног и металлический щелчок пистолета, которого я так ждал, я улыбаюсь, прежде чем повернуться к нему лицом.
Конечно, Жан стоит у стола, выглядит испуганным и исхудавшим, нацелив Glock 17 прямо на меня.
— Подумай, Адриан, — шипит он с улыбкой. — Возможно, ты не так умен, как я думал.
Он направляет пистолет мне в грудь.
— Селеста знает о...?
— Обо всем этом, да, — рычу я.
Он вздыхает.
— Жаль, конечно, что ты мне это сказал. Потому что это означает, что когда я покончу с тобой, боюсь, она будет следующей. Я уверен, что мои адвокаты смогут проделать достаточно дыр в этом пункте, чтобы аннулировать договор. Так что не волнуйся, — усмехается он. — Состояние Эль-Сайеда будет в надежных руках, а именно в моих. И кто знает? Возможно, я устрою мемориальный сад в честь моей бедной дочери, трагически погибшей от рук бандитов после того, как ее спутали с известным преступником Адрианом Кроссом.
Его глаза темнеют, когда он улыбается мне.
— А теперь, как я уже говорил тебе однажды, убирайся, малыш.
Он нажимает на спусковой крючок. Когда раздается лишь тупой щелчок, моя ухмылка дьявольски расширяется. Жан в ужасе смотрит на пистолет. Его лицо становится совершенно белым, и он быстро нажимает на курок снова и снова.
Я мрачно улыбаюсь, доставая из кармана телефон. В каком-то смысле у меня разрывается сердце от того, что ей пришлось услышать то, что случилось.
Но она должна была это услышать. То, что необходимо, не всегда приятно.
— Что это за хрень? — шипит Жан.
Я смотрю на него и нажимаю кнопку громкой связи.
— Это правда, которую я всегда знала, отец.
Жан вскакивает, его глаза смотрят на телефон в моей руке. И если он не был бледен до этого, то становится еще более смертельно белым, когда понимает, что только что произошло.
— Подожди, Селеста...
— Не разговаривай с ней, — тихо рычу я, придвигаясь к нему. — Ты потерял привилегию говорить с ней, видеть ее или каким-либо другим способом, в какой бы форме или виде ты ни был частью ее жизни, — злобно шиплю я. — О, и пока я не забыл.
Мои губы кривятся.
— Ты знаком с Джеффри Эшфордом?
Он ошеломленно качает головой.
— А, ну, это громкое имя и игрок в налоговой службе HMRC. И так получилось, что я очень хорошо дружу с его сыном, Томасом. Оказывается, налоговая служба очень хочет проверить некоторые из твоих счетов.
Все краски и жизнь на лице Жана испаряются, как туман.
Он сглатывает, выглядит исхудавшим и хрупким, опирается на свою трость, словно это единственное, что его сейчас держит.
Я холодно улыбаюсь.
— Теперь позвольте мне сказать все начистоту, месье Марко.
Я подхожу к нему вплотную, мои глаза наполняются яростью и злобой.
— Если я еще раз увижу вас, я попрошу кого-нибудь снести вам голову.
Я демонически ухмыляюсь, наклоняясь к его уху.
— Этот кто-то — я, мистер Марко. И я буду более чем счастлив сделать это.
Когда я отступаю, борьба и самолюбие в нем разрушены. Он превратился в оболочку, с тоской глядя на меня, мальчика, который его победил.
— А теперь исчезни.
Я поворачиваюсь, оставляя его там, в его кабинете, и ухожу. Я улыбаюсь, открывая входную дверь в особняк, где мой отец когда-то был помощником, и широко улыбаюсь, когда спускаюсь по большим каменным ступеням на гравийную дорожку.
Я вдыхаю, поднося телефон к уху.
— И на этом все, — говорю я. — Я буду дома через два часа, и ты, конечно же, должна быть в постели, голой и чертовски мокрой, когда я...
— Адриан!!!
Смертельный холод пробегает по моей спине от ужаса в ее голосе.
— СЕЛЕСТА!
Я слышу еще один крик, а затем звук ее рыданий.
— СЕЛЕСТА?! — кричу я, переходя на бег к боковым воротам участка Жана, где я припарковался. — СЕЛЕСТА...
— Он ей не принадлежал.
Я замираю от хриплого, надломленного голоса женщины.
— И теперь я собираюсь забрать его обратно.
Линия обрывается, и я, черт возьми, бегу.