Страница 6 из 128
– Я в этом ничего не понимаю. Я понимаю в двигателях и лопастях, – резковато, но добродушно заметила Елисель. – Политика – это ваше дело, а не моё. Ну и будет об этом.
Они молчали до самого Мясного проезда, откуда начинался богатый квартал снежногородцев. Не аристократов, а просто именитых людей столицы. Пышные особняки с витражными павлинами и увитыми гирляндами цветов балконами смотрели отовсюду стеклянными глазницами окон и будто поджимали губы. «Вы кто такие? Мы вас не звали».
– Вон там, – Елисель вытянула руку. – То серое здание, видишь? Нет, не то. С флюгером кошки? Ага, оно.
Серый был очень моден в Снежногороде. Из-за его избытка Ирис порой казалось, что мир потерял краски, особенно когда было пасмурно. Сейчас тучи не прятали небо, но вечером серый и не особенно виден. Он различался лишь там, где его подсвечивали газовые фонари.
Елисель проворно вылезла на ступеньки, спускающиеся с набережной к воде, подала спутнице руку.
– Идём, – глаза студентки сияли воодушевлением. – Там вот просто ух и ах, насколько хорошо.
Это был доходный дом. То есть дом, который специально строили, чтобы хозяин мог сдавать в нём квартиры. Ирис стало любопытно, она никогда не была прежде в таких заведениях. Елисель позвонила в электрический звоночек на двери пятиэтажного дома с эркерами, и дверь открыл консьерж. В просторной парадной прихожей было светло. Две русалки подпирали арку над широкой лестницей. Сбоку журчал маленький фонтанчик.
Пожилой, невысокий консьерж (усы были длиннее, чем рост) внимательно глянул на них.
– Добро пожаловать, – прошелестел почти беззвучно.
– Эта девушка со мной. Мы не будем шуметь, – пообещала Елисель, и подружки поспешили вверх по мраморной лестнице.
На втором этаже Елисель открыла дверь слева, и девушки вошли в высокие двери из алого дерева.
Квартира располагалась в шести смежных комнатах, окнами выходящих на набережную. «Если я захочу броситься вниз головой, – невольно подумала Ирис, – а кто-нибудь сядет мне на плечи, то едва ли он достанет рукой до фрамуги». Это была странная мысль.
– Потом я, конечно, отсюда съеду, – деловито сообщила Елисель. – Когда освободятся квартирки попроще. А то эта в год стоит столько, сколько ирбисы мне за тебя заплатили. Я, конечно, планирую изобрести воздухолёт и получить премию, но вряд ли это случится так скоро. А пока: гуляем!
И они принялись «гулять».
Ели виноград, сыр и вкусное мясо, зажаренное на тонких палочках осченя, придающего чуть сладковато-горьковатый привкус. Пили вино, красное, чёрное, изумрудно-синее, из Партуи, провинции Барсова королевства. Захмелевшая Елисель, скинувшая косынку и сверкающая медным ёршиком волос, показывала чертежи какого-то двигателя, каких-то закруглённых прямоугольников и восторженно уверяла принцессу, что вот это однажды полетит.
– Нужны лопасти. Вот так завёрнутые, видишь? Они будут прогонять воздух, как у парохода, понимаешь? Только там вода. Только нужно нагнать скорость… Я пока не рассчитала. И керосин…
Ирис смеялась. Вино ударило ей в голову, закружило. Как-то всё стало просто. Эйв, конечно, победит Ширана, ведь Эйв – сын короля. И потом, он добрый и умный. И за ним народ пойдёт… и вообще, как-то всё обязательно наладится. Потому что Кьярваль очень мил и добр.
– С другой стороны, Лиса, Кьяр
слишком
мил и добр, понимаешь? – лепетала Ирис, валяясь на диванчике и глотая вино. – Ты скажешь: ты идиотка, Ирис, нельзя быть слишком добрым…
– … он коптит. И очень нагревается. Я не знаю, что сделать, чтобы убрать этот йотповый нагрев! – вопила Елисель, сидя на подоконнике распахнутого окна.
– … но понимаешь, я с ним говорю, как с подружкой. Ну не с тобой, нет… Как с Эстэль и… и вообще… И всё же, с ним очень хорошо, он добрый. Рядом даже дышится легче… Сразу видно, что Кьяр сын короля...
– … ещё не понятно, как облегчить всю эту конструкцию…
После разговора по душам Ирис стало легче. Она уснула тут же, на диванчике, обняв круглую, оранжевую как апельсин подушку, а когда проснулась, не сразу поняла, где находится. Приподнялась. Голова кружилась, горло пересохло. Стояла глубокая ночь, и тени расчерчивали комнату неправильными четырёхугольниками. Кто-то заботливо накрыл девушку махровым светлым пледом.
«Что я делаю? – осознала принцесса и поднялась. – Меня же хватятся… или уже хватились… и будут искать». Впервые за всё это время Ирис почувствовала в голове что-то вроде мозгов. Она уже давно жила, ни о чём не думая, повинуясь тем, кто брал её за руку и вёл куда-то. Погружённая в собственные переживания, принцесса почти не замечала того, что происходит вокруг.
– Я живая, – прошептала она, прислушиваясь к своему голосу.
Это было ново.
Ирис встала, прошла по комнатам и увидела Елисель, спящую на кровати, вокруг которой валялись элементы гардероба. Душу принцессы охватила нежность.
– Ты злишься на Эйва, – прошептала она, – и, конечно, он должен был быть рядом… И ты обижена, я понимаю. Но ты не знаешь, Лиса: если Эйв не убьёт Ширана, то герцог уничтожит всех нас. И тебя с твоим ребёнком – тоже.
Елисель не отвечала. Ирис вздохнула, поправила одеяло. «Ничего, Эйв вернётся и всё исправит», – подумала и растёрла себе щёки. – Не может быть такого, чтобы Эйв не вернул себе чью-то любовь». Она нашла пелеринку, набросила её на плечи. Нужно было возвращаться во дворец, и чем скорее, тем лучше.
В Персике обитель с храмом Восьмерых располагалась почти на окраине города, у барсов же было не так. В храм вела дорожка прямо из дворцового парка, стены обители и резиденции смыкались. Поэтому Ирис могла в любой момент без охраны пойти молиться. Но сейчас была ночь, и камеристки наверняка заметили, что в комнате принцессы нет. А она никого не предупредила…
Ирис поспешно вышла на лестницу, прикрыла дверь и поспешила вниз.
Интересно, по ночам лебеди плавают?
Консьерж открыл перед ней двери, и девушка оказалась на пустой набережной. Снежный город располагался довольно высоко в горах, по ночам здесь было значительно прохладнее, чем днём. От канала веяло сыростью и холодом. Какой-то лебедь, привязанный к спуску, покачивался на волнах. Гребца видно не было.