Страница 87 из 100
Я видела, как они вкладывают частицу себя в металл: каждый удар молота сопровождался вспышкой магии, а каждый завиток узора словно впитывал каплю их души. Они жертвовали собой ради спасения мира, и в этом было что-то возвышенное, почти священное.
Я стояла в стороне, крепко сжав кулаки, и ногти впивались в ладони. Внутри меня бушевала буря эмоций. Моя истинная связь с Тленом кричала и рвалась наружу, не желая мириться с тем, что происходило вокруг. Сердце билось неровно, а в груди разливалась тяжесть, словно кто-то сжимал её железной рукой.
Как они могут? Как я могу позволить им делать это? Но разум твердил мне, что иначе мир рухнет.
Жар от кузни обжигал мою кожу, но я не отступала. Где-то вдалеке, у алтаря, жрицы пели, и их голос лился, словно ручей: мелодичный, тихий, но удивительно сильный. Эта песнь была живительной, она проникала в самую глубину моей души и дарила надежду. Не слепую, а твёрдую, как сталь тех самых цепей, — надежду, рождённую из жертвы и веры.
Глубоко вздохнула, вбирая в себя воздух, пропитанный магией, пеплом и надеждой. Взгляд метнулся к кузне: маги работали, их лица светились решимостью. Песнь жриц зазвучала чуть громче, а в кузне сверкнула последняя искра — первая цепь была готова.
Через некоторое время у моих ног, отливая тусклым стальным блеском, лежали четыре цепи — не просто металл, а сгустки древней
силы. В каждой — двадцать одно звено, и в каждом звене застыл отголосок жизни, отданной добровольно. Двадцать одна душа, двадцать одна искра, вплавленная в холодную сталь. Именно столько потребовалось, чтобы сковать узы, способные удержать творение бога.
Металл дышал древней магией, мерцал едва заметными всполохами — то искрились вплавленные в сталь души.
Создавая своего ребёнка, Хаос вложил в него ровно двадцать одну искру, наделив каждую не только божественной силой, но и частицей своего божественного света. Он создавал смертоносное оружие, полагая, что сможет контролировать его, словно марионетку. Однако его планы рухнули, и его же творение едва не обернулось против него самого разрушая его владения. Вот тогда он и отправил его к людям низвергнув с божественного пантеона. Нам на погибель и в назидании, что гневить богов не следует. В тот момент как раз люди восстали против их власти, их всемогущия, руша храмы и убивая жрецов, возносящих им хвалебные оды.
Жрицы в тишине пели прощальную песнь, стоя над телами магов, отдавших свои жизни. Последний из них всё ещё был жив, он сидел, прислонившись к раскалённой печи. В его глазах застыла надежда. Надежда, что ни его смерть, ни каждого из магов не будет напрасной. И она не будет.
Закрываю глаза, давая им мысленно клятву.
Жар сменяется зимней свежестью.
Я ступаю в Ледяные чертоги — и дыхание на миг замирает. Воздух здесь густой, пронизанным магией: он искрится, словно сотканный из мельчайших льдинок. Стены, своды, колонны — всё из прозрачного голубоватого льда, усыпанного узорами инея. Они переливались в призрачном свете, будто тысячи звёзд упали с небес и вросли в эту вечную мерзлоту.
Тишину нарушал лишь тихий звон — это иней осыпался с ледяных кружев, то где-то далеко капала замёрзшая капля, превращаясь в кристалл на лету. Я шла вперёд, чувствуя, как холод пробирает до костей, но не смея дрогнуть. Цель была слишком важна.
Из тени ледяной арки, словно сотканный из самого морозапояаился беловолосый мужчина с кожей, отливающей перламутровым блеском, на висках — тонкая золотистая чешуя, будто напоминание о его истинной природе. Василиск. Его белоснежные одежды струились за спиной, как метель, а глаза — глубокие, зеленые, как драгоценные камни не отрывно смотрели на меня.
Он остановился в нескольких шагах. В его взгляде светилась любовь и надежда, хрупкая, как эти ледяные узоры.
Он смотрел так, будто я — единственное, что имеет значение в этом мире.
Мы молчали. Я знала, что он собирается сказать, а он — что я отвечу. И нам обоим это было не нужно.
Он протянул руку, и над ладонью возник мерцающий ледяной шар. Внутри него, словно вмороженная в вечность, покоилась реликвия — серебряный ключ с гравировкой древних рун.
— Возьми, — наконец сказал он. — И возвращайся.
Я осторожно взяла артефакт. Металл оказался неожиданно тёплым, вопреки всему, что я знала о Ледяных чертогах.
Подняла глаза — он всё ещё смотрел на меня, и в глубине егоглаз я увидела то, что не решалась принять: бесконечную любовь и надежду, что когда-нибудь всё изменится.
Но сейчас я должна была идти.
— Спасибо, — прошептала я и развернулась, чувствуя, как ледяной ветер подхватывает полы плаща.
А он остался стоять там, среди узоров инеяи морозной стужи, провожая меня взглядом, который я, возможно, никогда не забуду.
В лицо ударил сильный порыв ледяного ветра, чуть не сбив меня с ног. Снежная пелена закрыла обзор, и я сделал шаг вперёд, но вдруг почувствовал, что проваливаюсь в пустоту.
— Лира, — надо мной склонился Даэль. Я вернулась в подвал с кристаллом. Меня немного знобило. — Тебе надо было дождаться нас. Как ты? Надо выбираться отсюда, тебя всю трясет.
— Нет, нам нужно найти ещё кое-что. — Я встала, опираясь на его руку. Ноги затекли, и при каждом шаге я чувствовала лёгкое покалывание в ступнях.
— Что найти?
— Ключ, который дал мне твой предок, и, кажется, я знаю, где он.
Тот василиск из Ледяных чертогов был точной копией Даэля. Какая ирония. Тогда он любил меня, но его чувства мне были не нужны, а сейчас мои не нужны его потомку.
Я всё ещё видела перед собой лицо василиска, того самого, с любящим, но ппечальным взглядом. А на губах горький поцелуй Тлена, вкус которого казалось въелся в мою плоть.
Пальцами потянулась к виску, Даэля коснувшись серебра чешуи, проступившей на коже. Очертила скулу, спускаясь к подбородку, и чешуйки потянулись вслед за моими пальцами.
— Лира, сейчас не время… — Хриплый шепот василиска, чей взгляд прикован к моим губам.
Прервала Даэля, приложив палец к его губам. И мы оба замерли. С моих пальцев срывались серебристые и золотые искры. Лучше не думать о том, что это могло означать, сейчас мне нужно забыть вкус другого поцелуя.
Я с жадностью прильнула к его губам, вкладывая в этот поцелуй всю боль и страх, накопившиеся во мне. Я словно пыталась стереть из памяти вкус пепла, оставшийся от прошлого поцелуя.
Магия вокруг нас затрепетала, ощутив силу наших эмоций. Воздух словно сгустился, наполнившись искрами древних чар, которые витали где-то на грани нашего восприятия. Каждая клеточка моего тела пылала, а горечь прошлого растворялась под натиском этой необузданной страсти.
Он не отстранился. Его руки словно стальные кольца сомкнулись вокруг моей талии, прижимая меня к себе. Он перехватил инициативу, не дав мне шанса на сопротивление. Теперь он направлял наши действия, разжигая в нас пламя желания.
— Другого случая найти не могли, — пробасил недовольный голос, кажется, Угрюмого. — Мы вас, между прочим, обыскались, а вы тут, оказывается, неплохо время проводите.
Я чуть не зарычала от разочарования. Кровь ещё бурлила в жилах, и что-то внутри недовольно оскалилось.
Через минуту в потайную комнату ввалились остальные стражи. Они были порядком измотаны и, судя по мерцающей на шее чешуе и пульсирующим зрачкам, очень злы.
Но не так, как я.
— Так, смотрю, печать ты нашла. — Красавчик обошел помост, но благоразумно не стал трогать кристалл. — Ну и как прогулка по лабиринтам памяти? Надеюсь, она была продуктивной.