Страница 6 из 110
В его холодных, заплывших жиром глазах похоть и лютая досада.
— Так хочется издохнуть? — зло спрашивает, наконец, он.
Я лишь качаю головой.
— Меня берут в услужение Темным Господам, — глухо отвечаю я. — Не на смерть.
А вот это уже моя ложь. Ложь, в которую я хотела бы верить!
Ведь от Темных Господ еще никто не возвращался.
Ни живым, ни мертвым.
И тел девушек, отданных им в услужение, не находили.
Так гласят старинные легенды.
Голос мой дрожит.
Издохнуть мне не хочется. Страшно.
Это в начале я была преисполнена решимости и твердости.
А теперь с удовольствием увернулась бы от выбранной собой же судьбы.
Но у меня ведь есть одна веская причина этого не делать. Я должна!..
И, упрямо сцепив зубы, я буду идти выбранной дорогой.
Бледный толстяк захлебнулся злобой.
Он еще молод. Одет хорошо, в дорогие ткани, в костюм, который сидит на нем идеально. Зимой он носит плащ, подбитый черным блестящим мехом.
Но какая-то болезнь точит его тело, отчего он сделался рыхлым, жирным, потным.
Хоть он и потомственный глава города, а успехом у девушек точно не пользуется.
Со мной у него никогда ничего не вышло бы.
Во-первых, он слишком высокого мнения о себе и своем положении. Ухаживать за небогатой девушкой он точно не стал бы.
Во-вторых, такая, как я, даже не посмотрела бы на этого заплывшего бледным желтоватым салом больного мужчину.
Да и никакая другая женщина на него не соблазнилась бы, несмотря на его богатство, будь то старая дева или вдова.
Он думает, что все это из-за его невероятной толщины.
Отчасти это так.
Но больше его болезненного тела отталкивает его прогнившая насквозь вонючая душонка.
— Ты будешь в их руках безмолвной вещью, — рычит он. — Не человеком! Игрушкой! Даже если они позволят тебе прожить чуть больше — ты будешь бесправной вещью! Они станут обращаться с тобой хуже, чем с тупыми животными! Да ты и будешь для них тупым животным!
Угрозы и запугивания — это все его инструменты в общении с женщинами.
Никто от него доброго слова не слышал.
Только гнусный шантаж и грязную брань.
Если ему нравилась какая-то девушка, то он угрозами принуждал ее обратить на себя внимание.
Я молчу.
Мне и так страшно.
А его слова делают каждый миг моего существования невыносимым настолько, что я хочу кричать.
Но вместо этого закусываю губы и опускаю лицо, чтоб не упасть в обморок.
— Не хочешь спастись, — рычит он, наступая, — так я сам тебя спасу! Темные Господа не примут порченную!
— Что, — ахаю я, но сделать ничего не успеваю. — Вы не смеете!..
Но он решился.
Похоть пересилила его страх перед Темными Слугами.
Жажда заполучить меня стерла последний здравый смысл в его голове.
Он уже видел меня бессловесной вещью.
Не человеком.
Бесправным существом, к чьим жалобам не прислушается никто. Да и разговаривать которому не разрешено.
И он хищно накинулся на меня.
Припер к холодной стене.
Навалился толстой тяжкой тушей.
Скрутил руки.
Запечатал мой кричащий рот слюнявыми губами.
Я словно увязла в болоте. Задушенная и задавленная.
Вонючий мерзкий запах его тела почти вышиб из меня сознание.
Паника накрыла с головой. До дрожи, до тошноты.
Словно трясина забирает меня, медленно выпивая жизнь.
— Нет, нет!
Я рвалась из его рук, как могла. Отталкивала.
Но он и впрямь был как болото.
Не выберешься…
Слышала, как трещит моя одежда в его руках, когда он путался в тонком белье, добираясь до моего голого тела.
Кричала от боли, когда он сжимал меня мерзкими липкими пальцами. До синяков.
— Они чуют ведь, — шептал он гадко, грязно, тиская меня. — Унюхают, что ты не чиста, и не возьмут тебя. А мы никому ничего не скажем. И у Темных Слуг никто не посмеет спросить, отчего от тебя отказались. И ты будешь спасена, дура… Жить будешь! Я тебя к себе в услужение возьму, в приличном доме станешь жить! Сладко есть, мягко спать! Ну же, не брыкайся! Поцелуй… поцелуй меня!
И потянулся снова к моему лицу своей отвратительной жирной рожей.
Грубо и больно сжал пухлыми водянистыми пальцами мою грудь.
— Нет! Нет! — в ужасе вопила я, брезгливо отталкивая этого жирного и липкого человека.
Лучше уж лететь вниз, в шахту, чем быть с ним хоть миг…