Страница 21 из 110
— Самонадеянная дурочка, — выругалась Темнейшая, нетерпеливо дергая меня за ногу, принуждая перевернуться на спину. — Что ты о себе возомнила?! Деревенская тупая корова… Женщина?! Ты?! Не более, чем жаровня, набитая углями! Темнейший никогда не посмотрит на тебя, как на женщину. Да и без брака эльф не возьмет ни одну женщину вообще. Потому что, в отличие от вас, похотливых животных, эльфы хранят себя для того единственного, кого полюбят. Мужчины-эльфы векам хранят верность той, которую еще даже не видели и не встретили! Эльфы никогда не захотят ни одну из женщин, если эта женщина не предназначена ему небесами, и если он чувствует, что это не его пара! И выбирают эльфы раз и навсегда! Неужто ты думаешь, что Темнейший выберет тебя?! Предпочтет несчастную сотню-другую лет твоей жизни вечности, которую может в счастье и любви провести с равной ему?!
Выговаривая все это, Темнейшая тычками и ударами принудила меня пододвинуться к мужчине вплотную. Заставила лечь на спину, вытянуть руки вдоль тела и плотно сжать ноги.
— Прими пристойное положение! — рыкала она, тыча в мои бедра рукояткой плети. — Сожми свои ноги! Крепче! Бесстыжая… Никаких вольностей рядом с Темнейшим! Ты должна просто лежать и отдавать ему свое тепло!
«Она подтыкает меня под него, как теплое одеяло!» — мелькнуло у меня в голове.
После Темнейшая положила его руку на мою часто вздымающуюся горячую грудь. Придвинула ближе спящего мужчину ко мне.
Его сонное тело чуть навалилось на меня.
Рука его меня обхватила.
И я замерла, затихла, напряженно вытянувшись и сжав кулаки, хотя от стыда и страха хотелось кричать.
Но я лишь постанывала сквозь сжатые зубы.
За что снова была удостоена очередного удара плетью, ожегшего мне бедро.
— Веди себя тихо и не оскорбляй слуха Темнейших своим жалким воем! — рыкнула Темнейшая, накрывая нас теплым одеялом. Словно легким плотным облаком.
Постельное белье было чистым, холодным, приятно пахло травами и цветами.
А кожа мужчины, прижавшегося ко мне, была прохладна и приятна, как гладкий атлас.
Я слышала его медленное-медленное дыхание на подушке, рядом с моей головой.
И его длиннопалая ладонь, лежавшая на моем сердце, была тяжела, словно плитка мрамора.
Одеяло приятно охладило мою разгоряченную кожу.
Прикосновения Темнейшего — тоже.
Я даже почувствовала неимоверное облегчение, когда мой жар схлынул, и, как мне показалось, впитался в его ладонь.
Пальцы его дрогнули и стали гибкими, мягкими. Теплыми. Живыми.
Я, оглушенная ударами собственного сердца, замирая и в струнку вытягивая ноги, лежала под одеялом, в объятьях чужого, незнакомого мужчины.
Невероятно, сказочно, нереально красивого мужчины!
Я чувствовала его дыхание на своей напряженной шее.
Чувствовала прикосновение его разгоревшихся во сне губ к своему плечу.
Ах!.. Да!.. Еще!..
…Его пальцы чуть сжались на округлости моей груди, и я ощутила, как стыд, охватывающий меня, вдруг стал тягучим и сладким. Желанным и пьянящим, как волшебство…
…Как любовная истома, когда тебя к себе привлекает любимый…
Я чувствовала, что горю уже не от стыда, а от вожделения.
Умирала от желания просто коснуться его губ.
Едва не корчилась от жажды, чтоб его мягкая ладонь скользнула по моей груди ниже… и еще ниже!
Стыдилась себе признаться, что поворачиваю голову — совсем понемногу, по чуть-чуть, — чтобы поймать его дыхание и постараться коснуться его губ своими губами!
И мне казалось, что я ему… нужна! Как глоток воздуха, как росток жизни. Как что-то, что заставляло биться его бессмертное сердце.
Его прохладное тело льнуло ко мне.
Мы лежали так, что мне было уютно и удобно. Изгибы наших тел как-то странно совпадали. Было удобно, словно мы уже много лет засыпали вместе.
Засыпанные листьями и осенним цветами…
Чтоб проснутся через века, окруженные этой же листвой и осенней свежестью.
Он, спящий древним непробудным сном, не казался мне неживым или каким-то ненастоящим, невероятным.
Он был просто мужчиной. Уставшим, замерзшим. Тянущимся к уюту и теплу, как измученный странник. Но живым и теплым!
Жар моего тела, который так мучил меня, схлынул, будто впитавшись в Темнейшего.
От этого — я видела! — румянец лег на его щеки.
Губы стали влажными и мягкими.
Невидимые связи нас притянули друг к другу.
Я лихорадочно соображала, мерещится ли мне наша связь, или это действительно происходит.
Но мужчина все сильнее обнимал меня.
И я все больше принимала его.