Страница 95 из 124
Она! Он готов что угодно поставить на кон, что это Ольга. Потому что всё, что сейчас просыпается, вылезает из тёмных уголков подсознания, кричит об этом. Пальцы с нажимом проводят под кожей над верхней губой, желая снять макияж и увидеть родинку. Мимо! Он поднимает её руку, целуя каждый пальчик, ищет такую же точку между указательным и безымянным пальцем. Ничего. Тут же ловит её изучающий взгляд, в котором, он готов в этом поклясться, горит издёвка. Она улыбается и, вытянув ладонь из его руки, опускается на диван, глядя на него снизу вверх, раздевая взглядом голубых глаз, блестящих в прорезях маски. И его кроет. Кроет так, что на всё, кроме неё, уже плевать.
Она идёт за ним, и это главное. Уже в коридоре ему сносит мозги от её запаха. Ему нужно коснуться её, почувствовать то, что это она. И её тело повторяет все движения, когда он прижимает женщину к стене, запускает руки под юбку, сглатывает от того, что на ней нет белья, а она уже вся мокрая. Запах её желания окончательно выбивает предохранители, когда она закидывает свои ноги за его спину, прижимается к нему, насаживается на каменный член через брюки.
Всё, что творилось дальше, похоже на дикий развратный сон, которые видят подростки в своих горячечных фантазиях. Она была противоречива во всём. Ласки опытной женщины и невинность. Её нежелание снять маску и полное подчинение всем его желаниям. Он продолжал искать в ней Ольгу, но…
Твою мать! Интимный пирсинг ввёл его в ступор. Маленькое серебряное колечко, которое он прикусывал зубами, теребил пальцами, оттягивая его, играя с ним, в то время как она кончала, с криком и со слезами, покрываясь солёным потом, тяжело дыша. Узкое лоно, в которое он врезался, прорвав тонкую преграду, как она вскрикнула, скорчившись на мгновение от боли, и как потом ласкала его своими внутренними мышцами, заставляя кончать его снова и снова, заливая её потоками семени. Презерватив, которым он так и не воспользовался, что было строжайше запрещено правилами клуба, но она просто прокусила латексное колечко, и больше за всю эту сумасшедшую ночь он об этом и не вспомнил, надеясь утром выяснить, кто она.
Он искал на её теле шрам от кесарева, но и тут ни черта! Изящное, мастерски выполненное тату на животе и не малейшего следа от операции на охеренном, подтянутом теле без малейших последствий двух беременностей, без растяжек и дряблости кожи. Это был полный пиздец! Но тело помнило её, оно хотело эту женщину. Он ещё лелеял мысль о том, что как только она уснёт, он снимет с неё маску. Да вот только под утро вырубился он, полностью выжатый, выпитый ею до дна. Даже телефонный звонок от Маги не вывел её из душевного равновесия, когда произнеся фамилию Ольгиного бывшего мужа, он бросил на лежащую рядом женщину цепкий взгляд. Она даже бровью не повела.
И вот сейчас, проснувшись, он понял, что она ушла. Ни черта после себя не оставила, словно её и не было. Он хотел найти её, разгадать этот ребус. Его не оставляло ощущение, что это была всё-таки Ольга. Другая, расчётливая, дерзкая, острая, опасная, но такая же страстная и только его.
- Блядь! Ну вот на хера опять! Я, сука, не выдержу этого снова. - прошипел он, запуская пятерни в волосы, ероша их, сдирая ногтями кожу.
Телефон! Если это Ольга, она будет искать дочь. Она опять сделает попытку забрать её! Она даже не знает, что он был на похоронах Таисии, сидел в неприметной машине из каршеринга и наблюдал за ней, прижимая к себе плачущую дочь. Потом, когда все ушли с кладбища, он вышел вместе с ней, подошёл к свежей могиле, и Даша положила огромный букет красных роз и попрощалась с бабушкой, снова расплакавшись, оставив на могиле свою любимую игрушку, подаренную Ольгой.
- Чёрт!
Сев на кровати, он покрутил головой до хруста в шее и протянул руку к телефону. Вдруг он замер, и рука потянулась дальше. Пальцы осторожно подцепили маленькое серебряное колечко, лежащее около айфона. Он медленно поднял его, поднёс к носу, вдыхая её запах, и положил его на язык, ощущая её нежный вкус, который за эту ночь смешался с его вкусом.
- Ну что, Золушка, - ухмыляясь, процедил он, надевая его зубами на кончик языка, проводя им по слизистой щек. - Ты оставила свою туфельку. Теперь мой ход. Мой выстрел, Оленька.