Vic. Если ты простишь.

Глава 46

Мать высохла. От неё осталась всего лишь тень. Кожа отливала лёгкой желтизной. Её пальцы, лежащие поверх одеяла, подрагивали. Взгляд плавал. Расширенные зрачки говорили о том, что она находится под воздействием сильных обезболивающих. Я медленно опустилась на стул рядом с нею.

- Олюшка. - хрипло прошелестела она, пытаясь улыбнуться и тут же скривившись от приступа боли.

Её губы были искусаны в кровь.

- Как ты, милая? - голос глухой.

Её пальцы стали собирать простыню. Протянув руку, я накрыла их ладонью. Они были просто ледяные.

- Всё хорошо, мам. Не переживай. Думай сейчас только о себе. - всхлипнув, прошептала я, наклоняясь, кладя голову на её бедро.

Слёзы полились по щекам. Я плакала, закусив губы. Плечи тряслись. Тело ломало от боли, от чувства вины.

- Не надо, Олюшка, не плачь, детка.

Её рука легла на мою голову, и стало, как в детстве, легко, спокойно. Казалось, все проблемы ушли, растворились, как кусок сахара в кипятке.

- Расскажи мне о себе.

- Маам, у меня всё хорошо, правда. У тебя родился внук.

- Внук? - Она улыбнулась. - Это очень хорошо. Покажи мне его.

Дрожащей рукой я достала из сумки телефон.

- Смотри! Это мой Дамирка. Тот ещё проказник. Я так хочу, чтобы ты увидела его. Чтобы подержала его на руках. - Я пытаюсь изо всех сил сдержать слёзы.

- Он очень похож на Тагира. - Её пальцы гладят экран телефона. - Ничего твоего нет.

- Я знаю, мам. Он полная его копия. - улыбнулась я.

- Ты любила его, Оль? - вдруг спросила она. - Я никак не могла понять природу ваших отношений. То, что он тебя любил, было видно сразу, но ты, Оль?

- Мам. Всё очень и очень сложно. - вздохнула я, отходя к окну, касаясь холодного стекла ладонью. - Сначала всё было не так, сначала это была злость на Виктора и чувство благодарности к Тагиру. А потом, в какой-то момент, что-то поменялось. И да, я полюбила его. Полюбила всем сердцем.

- А Виктор? Что с ним? Я ведь ничего не знаю. Ты просто вычеркнула меня из своей жизни. Последнее, о чём я знаю, это то, что он забрал у тебя Дашу. А потом ты уехала. А его посадили.

Я резко выдохнула. Дышать стало тяжело. Руки затряслись. Я медленно повернулась.

- Как, мам? Как посадили?

- Оль, ты ничего не знаешь?

Я покачала головой, подходя к кровати, и снова без сил опускаюсь на стул.

- Его посадили в СИЗО на три месяца, пока шло следствие. Ему предъявили обвинения по статье «убийство» и «терроризм». А потом одним днём всё закончилось. Все обвинения были сняты. Он вышел и просто исчез. Все телефоны оказались заблокированы. Все дела он ведёт только по почте, полностью переложив полномочия на совет директоров. И где он, никто не знает. Влад пытался его искать, но ни его, ни Дашки так и не нашёл.

- А Стелла? Стелла Ицхакова, его жена? - я уже вообще ничего не понимала.

- Стелла умерла. Он ещё сидел в СИЗО, когда Владу позвонили с незнакомого номера и сообщили, что его невестка скончалась в немецкой клинике. Влад занимался оформлением документов и транспортировкой тела в Москву.

- Ничего не понимаю. А где же тогда моя дочь?

- Мы не знаем, Оленька. Влад до сих пор их ищет. Но сейчас связаться с Виктором можно только по почте. Последний раз он писал ему с просьбой отозвать свое заявление, написав, что не имеет к тебе претензий. Чтобы ты могла вернуться домой.

- Но отследить почту по IP?

- Пытались, Оленька. Всё в пустую. Бесполезно. Но Влад их ищет.

Мы ещё много о чём говорили, плакали, просили друг у друга прощения, пока она не уснула. Я вышла из палаты и без сил стекла по стене. Меня разрывало от всего и сразу, но самым главным, тяжёлым, раздирающим меня чувством был страх, ужас. Где моя дочь? Что с ней? И где сейчас Виктор?

После того, как её у меня забрали в аэропорту Ларнаки, я каждый день звонила Виктору, каждый день, весь год, наталкиваясь на холодный голос: «Телефон абонента выключен или находится вне зоны доступа сети». Уже в конце лета бездушный голос сообщил мне, что этот номер в сети не зарегистрирован. И всё оставшееся время я уже билась в эту стену.

- Чёрт! Вик, где моя дочь? - прошептала я, закрывая глаза. Опуская голову на сплетённые в замок пальцы.

- Оля? Как ты?

Влад подошёл и присел рядом, гладя меня горячей рукой по волосам.

- Плохо, мне очень плохо. - прошептала я, закусывая губы.

- Оль, мы найдём его. Сейчас Тае станет легче…

- Не надо, Владислав Сергеевич. Маме не станет легче. Мама умирает. - процедила я.

- Значит, мы будем с ней до конца. - он смахнул с лица слёзы.

* * *

Мама умерла через неделю. Тихо, во сне. Нам позвонили сразу же. На Влада страшно было смотреть, он постарел за одну ночь. В его глазах появилась пустота. За пару дней до того, как её не стало, я успела привезти к ней в больницу Дамира. Она даже смогла сесть, смеялась с ним, слушая его детскую болтовню на птичьем языке, рассказывала стихи, играла в ладушки. Я сидела в небольшом кресле и смотрела на них, стараясь навсегда запомнить этот момент. Успела сделать несколько фотографий, хотя мама не хотела фотографироваться. Потом Дамир уснул рядом с ней, прижавшись, обхватив её ручками. Я украдкой плакала, уже чётко осознавая, что всё. В последний перед смертью день она попросила меня записать телефон адвоката, которому я должна была сразу позвонить, как только её не станет. Но он позвонил мне сам. Через день после похорон.

- Ольга Валерьевна, добрый день. - коренастый, чуть полноватый мужчина в дорогом костюме встал из-за стола и протянул мне руку. - Примите мои искренние соболезнования. Таисия Николаевна была удивительной женщиной. Я счастлив, что был знаком с вашей матерью и вёл её дела.

- Её дела? - удивлённо приподняла я брови. - Какие дела могли быть у моей матери?

Я не могла понять, зачем маме понадобились услуги такого дорогого адвоката. Его офис находился в Москва-Сити, что сразу же указывало на статус человека, который сидел передо мной. Хозяин адвокатской конторы «Приоритет», одной из самых успешных в Москве.

- Здесь всё, Ольга Валерьевна. - он достал из сейфа увесистую чёрную папку и положил ей передо мной на стол. - Документы на собственность, документы на бизнес, подтверждение подлинности всех картин, которые теперь ваши по праву наследования.

- Картин?