Страница 5 из 22
Глава 3. Кухонный допрос и знамения Купалы
Следующий час Полина пыталась не сойти с ума. Ратибор наотрез отказался убирать оружие, пока не проверил каждый угол чудной «клети».
Особенно досталось холодильнику. Когда Полина открыла белую дверцу, воин подобрался, крепче перехватил рукоять меча и подозрительно уставился на морозный пар.
— Что за ледяной гроб? Зачем ты держишь там мертвых птиц? — сурово спросил он, кивая на замороженную курицу.
— Это холодильник. Он сохраняет еду, — Полина устало потерла виски. — Пожалуйста, только не руби его.
Заманить гостя за стол удалось только запахом разогретого борща. Пока Ратибор недоверчиво принюхивался к тарелке, Полина достала аптечку. При свете кухонной лампы стало кристально ясно, что его рана требует немедленного внимания: рубаха на левом боку промокла насквозь.
— Садись ровно. И снимай это, — она кивнула на портупею. — Тебе нужно обработать рану.
Ратибор хмыкнул, но подчинился. Когда он стянул рубаху, Полина невольно сглотнула: на его теле не было живого места от старых шрамов. Она щедро плеснула на свежий порез перекисью. Пена агрессивно зашипела, но воин даже не дернулся — лишь плотнее сжал челюсти, внимательно изучая ее лицо.
— Странное зелье, — глухо произнес он, пока девушка аккуратно накладывала бинт, стараясь не слишком задерживать пальцы на горячей коже. — Огнем жжет, а кровь вяжет. Ловкие у тебя руки.
— Я просто умею пользоваться аптечкой, — буркнула она, поспешно отступая назад.
Ратибор принялся за борщ. Ел сосредоточенно, зажав ложку в кулаке, и быстро смолотил кастрюлю вместе с половиной батона.
— Добротная еда. Сытая, — вынес он вердикт. — Умеешь хозяйство вести.
И в этот момент свет на кухне мигнул и погас. Оберег, оставленный в гостиной, внезапно вспыхнул ядовито-зеленым. По паркету потянулся туман, пахнущий болотной тиной и сыростью.
Ратибор молниеносно сорвался с места и задвинул Полину себе за спину, закрывая ее всем телом и выставляя меч. За окном одиннадцатого этажа, прямо в ночном воздухе мегаполиса, закружились блуждающие голубоватые огни. Из коридора донесся тихий, скрипучий шепоток, и под тумбочку метнулась мохнатая тень.
— Навьи следом лезут, — холодно процедил воин. — Кровь чуют. И резка твоя им как маяк.
Полина вцепилась в его плечо, чувствуя, как страх отступает рядом с этой первобытной, надежной спиной.
— Что делать? Ты можешь вернуться и закрыть этот... проход?
Ратибор обернулся. В полумраке, подсвеченном лишь болотными огнями с улицы, его лицо казалось высеченным из камня.
— Врата открываются раз в году. До следующего лета мне пути назад нет. Да и резка твоя догорает, силу отдает. Пока новые врата не пустят — я останусь здесь. Слово воина.
Полина медленно разжала пальцы, выпуская его рубаху. В голове гулким, звенящим эхом пронеслось: «до следующего лета». Двенадцать месяцев. Триста шестьдесят пять дней.
Она перевела взгляд с сурового профиля Ратибора на здоровенный окровавленный меч и истерически сглотнула. Кажется, этот год обещал быть на редкость нескучным.