Мастерская Междумирья

​Глава 4. Когда смолкает рык

Мы остались на веранде вдвоем. Остальные девчонки уже уехали в отель, Роза заперла кассу, и в «Райской бухте» воцарилась непривычная, звенящая тишина. Огромная золотая луна зависла над самым горизонтом, проложив через океан слепящую дорожку. Катя сделала шаг из тени ко мне, и в этом мягком свете она казалась еще прекраснее.

— Грей, — тихо позвала Катя. — Ты сегодня был… настоящим.

— Я просто орал в микрофон, Кать, — я попытался отшутиться, но голос предательски дрогнул.

— Перестань. Ты пел. Ты пел для меня, я же видела.

Она осторожно взяла меня за лапу. Ее пальцы, тонкие и теплые, утонули в моей жесткой рыжей шерсти. И странное дело — там, где она касалась меня, дикий зуд проклятия затихал.

— Ты не понимаешь, — я глухо зарычал, чувствуя, как внутри закипает горечь. — Я не тот, кем кажусь. Я был богом сцены, купался в шелках и обожании. А теперь я — мохнатая ошибка природы, застрявшая между мирами. Моргана сказала, что только искренняя любовь снимет это клеймо. Но посмотри на меня! Кто в здравом уме полюбит это… чучело с костью на шее?

— Я, — просто сказала Катя.

Я замер, боясь пошевелиться.

— Что?

— Я люблю тебя, Грей. Не за золотые диски и не за голливудскую улыбку, которой у тебя сейчас нет. А за то, что ты делишься последним кокосом с местными пацанами. За то, как ты спас Маринку, когда она свалилась с катера. За то, что под твоей шкурой бьется самое честное сердце из всех, что я встречала.

Она встала на цыпочки и, зажмурившись, поцеловала меня прямо в мохнатый влажный нос.

В ту же секунду реальность пошла трещинами. Костяной амулет на моей груди с оглушительным звоном лопнул, рассыпаясь ослепительной золотой пылью. Мое тело прошила горячая волна, кости начали перестраиваться с сухим хрустом, шерсть втягивалась, словно подчиняясь невидимому магниту.

Через мгновение пыль осела. Я стоял перед Катей — высокий, статный, в остатках тех самых гавайских шорт, но с абсолютно человеческими руками и кожей. Мои фирменные рыжеватые волосы растрепались, а в зеленых глазах отражался шок.

— Ой… — выдохнула Катя, округлив глаза. — Ты… ты симпатичный. Даже очень.

Я подошел к зеркалу за барной стойкой. На меня смотрел прежний Грей. Тот самый, с обложек. Но взгляд был другим — в нем больше не было самодовольства.

— Катя… — прошептал я, и мой голос прозвучал чисто, глубоко, без единого хрипа. — Ты сделала это. Ты правда меня любишь.

— А ты сомневался? — она лукаво улыбнулась, хотя ее щеки пылали.

Я хотел что-то ответить, но мелодия сама сорвалась с губ. Я запел ту старую балладу, с которой всё началось. Но теперь это был не рев раненого зверя, а триумф человека. Катя слушала, прижав руки к груди, и я видел в ее глазах слезы.

В баре внезапно вспыхнул свет. На пороге стояла Роза в ночной рубашке и с неизменной скалкой.

— Охренеть… — выдохнула она, выронив оружие. — Грей? Ты что, побрился топором? И поешь как архангел! Что тут стряслось?

— Любовь случилась, Роза, — ответил я, притягивая Катю к себе. — Самая настоящая магия.