Страница 102 из 131
У асора сложилось мнение, что именно её стараниями матушка постепенно стала чаще появляться в обществе, прогуливаясь не только в дальней части сада возле своего дворца, но и там, где обычно находился он сам. Это радовало, поэтому первое время повелитель не обращал внимания на явный интерес девушки к нему и её попытки привлечь тихими вздохами, томными взглядами из-под ресниц и прочими женскими штучками, какие дамы использовали для обольщения.
После трагической смерти Ами асора какое-то время вообще не мог ничего чувствовать, кроме пустоты, но молодое мужское тело вскоре начало требовать своего. Участившиеся жаркие сновидения, что лишь подстёгивали его желание, но не давали необходимой разрядки, толкали в объятия продажных девиц элитных домов наслаждений, потому что Ланикхидар влечения к представителям своего пола больше не испытывал, как и до встречи с покойным фаворитом. Тело худо-бедно получало некоторое удовлетворение, что сопровождалось неизменной предупреждающей болью в районе метки, но это скорее раздражало. Душа искала и не находила покоя.
В один из дней, когда безумный сон обострил чувства до почти полной потери контроля, а необъяснимое состояние уничтожило последние крохи самообладания, Сердце Асории в очередной раз пренебрёг обязанностями, не отправившись на утреннее заседание Совета, а ушёл вглубь сада.
В беседке, увитой ползучей лианой, правитель великой и могущественной империи сидел в компании с бутылкой крепкого вина и время от времени отпивал прямо из горлышка, так как забыл захватить кубок.
— Повелитель, вы позволите мне нарушить ваше одиночество? — услышал он нежный голос.
Ланикхидар обернулся, не слишком приветливо взглянув на нежданную гостью. Грасия Аланаиси без всякого сомнения была красивой девушкой, великолепно умевшей подчеркнуть все достоинства идеальной фигуры. А сейчас одно из её достоинств невольно притягивало взгляд асора.
— Что вы здесь делаете, кера? Разве вы не должны находиться возле вашей госпожи? — оторвался он от созерцания округлых форм и взглянул в лицо грасии.
— Вдовствующая асорэ послала меня срезать ремманий, а я знаю, что в этом уголке сада растут реммании её любимого цвета.
Действительно, мать обожала нежные многослойные бутоны с особенным небесным оттенком, что ей часто преподносил Ами, а она каждый раз называла его милым мальчиком. Это воспоминание резануло новым всплеском раздражения. Почему-то вдруг захотелось причинить боль этой девушке, которая подозрительно часто появлялась в поле его зрения.
— А я уж подумал, что вы преследуете меня, — усмехнулся повелитель и, не стесняясь, снова сделал глоток из горлышка пузатой бутыли, не отрывая взгляда от лица с тонкими чертами.
— Нет, что вы, повелитель! — воскликнула она и скромно опустила глаза. — Просто я шла мимо и увидела, что вы.. — взмах ресниц и короткий взгляд из-под них, лёгкий румянец нежных щёк, — что вы пьёте.. таким неудобным способом. Я хотела предложить вам стакан. — Аланаиси расстегнула поясную сумочку, украшенную вышивкой, и достала небольшой стаканчик из серебристого металла с голубыми искрами, вспыхнувшими в лучах светила. — Это подарок моей матушки. Он всегда находится при мне.
Девушка протянула стаканчик с выгравированным гербом Торгенсалинии. Лёгкая грусть промелькнула в прекрасных глазах. Асор знал, что Аланаиси очень тяжело переживала смерть родителей. Что-то дрогнуло у него внутри. Повелителю стало стыдно за недавние мысли и желание причинить грасии боль. Он протянул руку и взял стакан, невольно коснувшись тонких пальцев и наблюдая, как румянец ещё сильнее заливал девичьи щёки. Мужчина поймал другой рукой кисть Аланаиси и прикоснулся губами к тонкому запястью, благодаря и, одновременно, мысленно извиняясь за своё прорвавшееся раздражение.
— Побудьте немного со мной, грасия. Сегодня мне как-то особенно тоскливо, — вдруг неожиданно для себя попросил асор, мягко, но настойчиво усаживая её на скамью. — Вам вино не предлагаю. Оно слишком крепкое для юной девушки, — произнёс Ланикхидар, налил золотистый напиток в стаканчик и отпил глоток, предварительно бросив короткий взгляд на перстень-талисман, распознающий яды и опасные для жизни магические плетения — после смерти Ами глава Совета настоял на подобной мере предосторожности.
Асор наливал и пил вино, молча наблюдая за Аланаиси. Девушка тоже не пыталась заговорить, лишь сидела, опустив глаза и сложив руки на коленях. Иногда она начинала нервно сминать, а затем разглаживать складки платья. Грасия явно волновалась. Вот только с чем волнение связано? Боялась ли она, что асор начнёт её домогаться, или наоборот, ждала. Что это? Смущение невинности или ожидание исполнения тайных желаний?
Повелитель понимал, что пора отправить грасию исполнять распоряжение матушки, пока вино, уже начинавшее затуманивать мозг, полностью не выключит разум и не высвободит низменные желания. Асор был удивлён, ибо наяву женщины так сильно, как сейчас, не будоражили его мужскую сущность. Это могла сделать только лишь приходящая во сне неведомая девушка, лица которой он до сих пор не видел, а лишь ощущал под своими ладонями нежную кожу, слышал невольные стоны, что срывались с губ, чувствовал отклик тела. Ланикхидар откуда-то знал, что именно она может подарить ему не испытанное доселе наслаждение, дать покой и умиротворение исстрадавшемуся сердцу. Там, в плену своих грёз, повелитель забывал обо всём, но истинная каждый раз ускользала, оставляя после себя странное чувство невосполнимой потери и дикой неудовлетворённости.
Теперь же, рядом с грасией Аланаиси, асор испытывал невероятное желание схватить её хрупкое тело, впиться грубым поцелуем в эти чуть приоткрытые губы и вторгнуться в глубины, дающие его распалённой плоти долгожданное освобождение.
— Благодарю вас, кера, — немного хриплым голосом произнёс повелитель и протянул девушке пустой стаканчик. — И мне, и вам пора заняться своими обязанностями. Вас ждёт матушка, а меня — доклад главы Совета.
Ланикхидар встал и подал руку Аланаиси. Девушка послушно вложила узкую ладошку в его и поднялась, но, видимо, из-за смущения не успела приподнять подол платья и наступила на него. Вскрикнув, начала заваливаться вбок, но асор успел остановить падение, дёрнув при этом лёгкое тело на себя.