Страница 415 из 2266
— А то, что при этом снижении неопытный инженер реактора вполне может допустить провал почти в ноль…
— У нас все инженеры опытные, — хмуро ответил Дятлов.
— А вот предположим такую деталь — а вдруг попадётся в смену именно такой? Тем более, что штатным расписанием не предусмотрены такие состояния и тренировок по их отработке наверняка не проводилось…
— И дальше что? — совсем уже похоронным тоном спросил Дятлов, выливая в рот остатки водки из бокала.
— А дальше то, что реактор свалится в ксеноновую яму. Отравлен он типа будет ксеноном, тепловая мощность копейки, а нейтронная голый ноль, и выводить его из такого состояния по инструкциям надо дня три, я не ошибаюсь?
— Можно за два дня…
— Пусть за два, но в это же время он энергию вырабатывать не будет, а руководство за такие дела не то, что по головке не погладит, а и снять может эту головку у того, кто допустил это. А это в свою очередь значит что?
— Что?
— То, что руководитель эксперимента сделает всё, чтобы поднять мощность реактора как можно быстрее и без огласки этого факта, так?
Но ни подтвердить моё утверждение, ни опровергнуть его Дятлов не успел, потому что к нашему столику в этот момент подошли двое крепких молодых людей в одинаковых костюмах и с одинаковыми короткими стрижками. Дятлов побледнел и начал вставать, но старший из этих подошедших сказал ему:
— Сядьте.
А потом обратился ко мне и сказал:
— Сергей Владимирович? Вы задержаны — пройдёмте с нами.
Встал, конечно, и попросил показать ксиву — мало ли что. Старший на секунду раскрыл удостоверение у моего носа, я успел только прочитать, что он из управления КГБ по Киевской области и зовут его капитан Кондратюк. А я спокойно (хотя кошки на душе скреблись, конечно) сказал Марине: — Возвращайся в гостиницу, это ненадолго, а Дятлову: — Извините, Анатолий Петрович, надеюсь, мы продолжим нашу беседу при более удачном стечении обстоятельств.
И проследовал в сопровождение этих двух крепышей на выход. Успел только заметить недоумевающее лицо Дятлова и растерянность Марины… ну ничего, справятся. Ребята вывели меня через тот же чёрный ход, усадили в Волгу (в виде разнообразия на этот раз она была не чёрная, а бежевая) и отвезли на соседнюю улицу, в здание казённого вида и без каких-либо табличек на входе.
— Курите? — спросил меня старший, усадив на стул напротив себя. — Ну и правильно, я тоже не буду. Меня зовут Богдан Васильевич.
— Очень приятно, — отозвался я, хотя приятного в этом было немного. — Так в чём же причина моего задержания?
— Сегодня в 19 часов 15 минут вы разговаривали с академиками Александровым и Легасовым на территории заводоуправления четвёртого энергоблока, правильно?
— Всё верно, — не стал запираться я, — вас интересует, о чём мы говорили?
— Это в последнюю очередь, — отвечал Богдан, — больше всего нас интересует, когда и как вы с ними расстались?
— Пожалуйста, — пожал плечами я, — времени на часах было около 20.00, точнее не помню. Александров проводил меня до проходной четвёртого блока, мы пожелали друг другу хорошего вечера и на этом всё.
— Это может кто-нибудь подтвердить?
— Вполне. Сам Александров, во-первых, а во-вторых вахтёр, который выписывал мне пропуск, а потом выпускал обратно — он наверняка всё запомнил. А с чем связаны ваши вопросы, можно полюбопытствовать?
— Дело в том, Сергей Владимирович, — начал кгб-ник и тут же сделал длинную театральную паузу… не на фраера напал, парниша, я и не такие паузы уже видел…
— Всё дело в том, — продолжил, наконец, он, — что сегодня в 20 часов 50 минут академик Александров найден мёртвым в кабинете главного инженера четвёртого энергоблока.
— А Легасов? — тут же задал вопрос я, — они же вместе там были.
— Академик Легасов также обнаружен без признаков жизни в том же кабинете, — закончил свою мысль Богдан.
Это был сильный удар… два даже сильных удара — всего я ожидал, но только не этого.
— Но у меня же алиби, — напомнил я ему, — когда я покинул здание энергоблока, Александров был жив и здоров. А вернуться туда я никак не мог, потому что пропуск сдал… а нового мне никто не выписывал.
— Успокойтесь, мы вас ни в чём не обвиняем, — с усмешкой отвечал Богдан. — Пока во всяком случае. Вы задержаны как особо важный свидетель. А теперь давайте во всех подробностях — как вы оказались в Припяти, зачем вам понадобилась встреча с Александровым и о чём вы там говорили… врать не надо, у нас есть свидетельства некоторых других лиц, можем сравнить.
— Когда же это я врал родным органам госбезопасности? — вздохнул я, — всё, как на духу выложу, только один вопросик перед этим можно?
— Задавай, — перешёл на ты Богдан.
— Как именно были убиты академики?
— Застрелены из пистолета Макарова, — без задержки буркнул тот, — а теперь выкладывай, что там у тебя.
И он вытащил из ящика стола маленький серебристый диктофончик и включил его. Я внутренне подивился технической продвинутости нашего КГБ и начал колоться… о предстоящем эксперименте и его возможных последствиях я, конечно, ни полслова не сказал, ну его, а всё остальное выложил почти что без купюр, и про Тримайл-Айленд, и про Ленинградскую АЭС, и про главного инженера Бабкок-и-Вилкокс. Богдан выслушал всё это с каменным выражением на своём кирпичеобразном лице, потом выключил диктофон и продолжил уже без него.
— Вот каким образом мы поступим, Сергей Владимирович, — тут он достал из стола какой-то бланк и вписал в него пару слов, — ты задержан на сутки согласно распоряжения номер 21 от 15.03.85.
И он издали помахал мне очевидно этим распоряжением.
— Посидишь до утра в камере, может ещё чего-то вспомнишь, а сейчас подпиши вот это.
И он протянул мне бланк, оказавшийся обязательством о неразглашении — подмахнул его не глядя. Тогда Богдан нажал на кнопочку на ножке стола, через пару секунд вошёл молодцеватый прапор в форме с голубыми петлицами, взял меня под локоть и отвёл в застенки кровавой гэбни…
Но перед тем, как за мной закрылась дверь, я вспомнил о Марине, повернулся и сказал Богдану Васильевичу:
— Там же в гостинице у меня невеста осталась, можно с ней как-то связаться и предупредить? А то ведь она меня искать начнёт, если я к полуночи не вернусь…
— Какой номер у вас в гостинице? — спросил Богдан, подвигая к себе листочек бумажки.
Я сказал, а он записал.
— Я сообщу ей, — ответил он и тут-то, наконец, закурил, как паровоз.