Страница 328 из 2266
- Я поговорил с ней на днях – во-первых она тупо не желает, а во-вторых её семья летом переезжает в Тольятти, отца на ВАЗ переводят, так что про Веру можно забыть.
- Ну я не знаю… дом-то у нас большой, что, нельзя ещё кого-то подобрать из имеющихся половозрелых женщин?
- Дом-то большой, только с женщинами проблемы – сравнимых по внешним данным с тобой, Алёной и Ириной здесь точно нет. А зритель у нас какой – он ведь картинку первым делом воспринимает, а всё остальное, включая умные слова и действия идут второй очередью, так что…
- Ладно, убедил, вводи свою Иришу, но только если я замечу у неё какие-то шашни с тобой, я за себя не отвечаю.
- Спасибо, дорогая, чтоб я без тебя делал, - и тут я поцеловал её в щёчку и убежал устраивать иришины проблемы.
Это оказалось не таким уж и сложным делом, надо было просто поговорить с Лукерьей Архиповной, ещё одной старой каргой, принявшей бразды правления от Полины Андреевны. Она день-деньской сидела на лавочке в другой половине нашего дома и всё и обо всех в доме знала. Тут же и подсказала мне два адреса, где или сдавали и или имели намерение сдать по комнате из своих трёхкомнатных квартир. Целую квартиру никто не сдавал и не собирался.
Вообще-то если честно, процесс сдачи квартир в наём в СССР был достаточно нетривиальной задачей, это сейчас у кучи народа по 2-3 инвестиционные квартиры, которые они с успехом и сдают, заработанные деньги при этом позволяют нигде не работать, а тогда две квартиры законопослушный гражданин иметь не мог. Значит остаётся что? Правильно – отъезд на заработки куда-то на Севера либо за границу или внутренние махинации типа съезда с родителями. Еще в деревню мог народ уехать или на даче жить, были ж и такие благоустроенные дачи. Так вот у нас в 18-м доме по Кирова ничего подобного не было. Другое дело комната, освободить одну из двух или трёх дело нехитрое, по проекту у нас они на 100% все изолированные, проходных нет, так что нашлось таковых целых две штуки, в первом и в пятом (который точно по центру дома) подъездах.
Зашёл в обе, долго ли мне… первый подъезд отпал сразу – сдали они её буквально позавчера (порадовался, что Лукерья оказывается не всё про нас знает), а в пятом подъезде на третьем этаже меня внимательно выслушали, показали сдающуюся комнату (один в один как та, в которой мы ещё с мамой жили, с окном на проспект) и назвали цену в четвертак за месяц.
- Однако… - ответил я, пытаясь сбить ценник, - недёшев у вас овёс-то.
- Дык ведь неурожай, - сказала, хитро ухмыляясь, ответственная квартиросъёмщица, - снегу зимой мало было, а потом засуха, овёс-то и полёг весь.
- Лады, - сдался я, - я звоню Ирине, и если она согласится (в чём я нисколько не сомневался), то с завтрашнего дня заселится.
- Деньги за полмесяца вперёд, - сразу перешла она на деловой тон, - и мужиков чтоб не водила, и песни не пела.
- Не будет она мужиков водить, отвечаю, - сказал я хозяйке, - а петь она не умеет, голоса потому что нет.
После чего начал накручивать номер Ириши в мобильнике, он у меня с утра там сохранился. Ответила она сразу, я обрисовал ситуацию, на что она, не думая, согласилась, ну и ладушки. Сказал, чтоб завтра заезжала, на что она спросила, можно ли сегодня, а я ответил, что лучше не гнать коней. А потом с тяжёлой душой вернулся в свой подъезд и постучал в комнату Алёны.
- Понимаешь, в чём дело, Алёнушка… - начал я и остановился, лихорадочно просчитывая возможные варианты развития ситуации.
- Ну чего остановился-то? – быстро ответила она, - в чём там у тебя дело, рассказывай.
- Да в том-то и дело, что оно скорее у тебя, чем у меня – короче слушай сюда…
И я в трёх-четырёх предложениях донёс до неё мысль Лиозновой про цыган, про межнациональные взаимоотношения и про видение дальнейшего сценария сериала комиссией имени Герасимова. Алёна поразмышляла над сказанным где-то в районе полминуты, а потом заплакала навзрыд, вздрагивая своими худыми плечами. Попытался успокоить, как мог.
- Ну ничего же страшного не произошло, подумаешь невидаль какая, остаёшься ты в сериале, просто передвигаешься немного на другие позиции.
- А вместо меня кто будет в этом треугольнике? – сквозь слёзы уточнила она.
- Пока не решили, - дипломатично не стал педалировать ситуацию я. – На следующей неделе выяснится.
- А я знаю, - продолжила она, - это та девка будет, что с Евстигнеевым приходила.
Удивительная прозорливость…
- Не факт, исполнитель пока не утверждён, - попытался возразить ей я.
- Да не утешай ты меня, точно же это она будет, сучка крашеная!
- Вроде у неё это натуральный цвет волос, без краски… да успокойся ты, - перешёл я на командный голос, - чего нюни распустила? В жизни и посильнее удары случаются, по любому поводу плакать – слёз не останется.
Но и это ни хрена не помогло – она легла на диван, уткнувшись лицом в подушку и продолжила содрогаться всем телом. Видя, что словами тут больше ничего не поправишь, оставил её в одиночестве и пошёл спросить совета у Инны. Та занималась готовкой чего-то там к ужину.
- Слышь, Инна, у Алёны истерика, может подскажешь, что в таких случаях делают?
- Про роль цыганки ей сообщил? – спросила она.
- Так точно, товарищ прапорщик, - ответил я.
- Ладно, сейчас что-нибудь придумаю.
И придумала, через десять минут Алёна, не сказать, чтобы сильно успокоенная, но и без следов истерики уже сидела за столом и механически жевала, что ей положила в тарелку Инна. А через полчаса случилось вот что…
Я после ужина пошел в клуб посмотреть на текущие документы да разобрать одну жалобу – жилтоварищ из 8 подъезда, сосед Вовчика кстати, написал кляузу на соседа сверху, что тот засорил ему канализацию, поэтому у него из раковины на кухне фонтан хлещет. На бумаги посмотрел, жалобу разобрал (сосед сам какой-то херни насыпал в сливное отверстие и тряпок зачем добавил и хотел, чтоб у него после этого что-то работало), и тут услышал непонятное оживление на улице, крики, свист, громкие разговоры на грани. Вышел посмотреть, что там вызвало такие волнения. Возле нашего подъезда, ну не совсем возле, на расстоянии некотором, стояла небольшая толпа народа и все смотрели наверх, в район крыши. Посмотрел и я – а там, граждане мои хорошие, на самом краю стояла Алёна свет Михайловна и покачивалась туда-сюда, как будто под порывами ветра (хотя ветра никакого и не было).
- Чего это она? – спросил я у первого попавшегося жилтоварища.
- Бросаться вниз собралась, чего, - ответил тот, - говорят, что от несчастной любви.