Страница 2222 из 2266
Деревья стали ниже, промежутки между ними шире, а сама дорога — заметнее. Всё чаще попадались вытоптанные участки, где трава уже не поднималась. В стороне от тропы виднелись старые стоянки: круги потемневшей земли, обложенные когда-то камнями очаги, полусгнившие жерди, вбитые в землю. Несколько раз мы проезжали мимо таких мест, и каждый раз становилось ясно, что раньше здесь ходили часто и охотно.
Сейчас же этот путь выглядел так, будто ещё жив, но уже никому не принадлежит. Люди всё ещё им пользовались, но делали это с оглядкой, без прежней уверенности. Дорога не была брошенной, но и безопасной её уже никто не считал.
Попугай, как назло, именно в такие моменты становился особенно разговорчивым.
Он какое-то время летел молча над колонной, потом уселся на сухую ветку у обочины, дождался, пока мы поравняемся, и с важным видом заявил:
— Обожаю людей. Сначала находят беду, потом собирают совет, как бы всей толпой в неё влезть.
Никто ему не ответил.
Тогда он перелетел ближе и продолжил уже громче:
— Если бы у двуногих было чуть больше ума, они бы дороги перекрывали, таблички ставили и пили вино в безопасности. Но нет. Обязательно надо героически дохнуть по очереди.
Я хмыкнул.
— Не спеши. До вина мы ещё не добрались.
Попугай повернул ко мне голову.
— А жаль. Судя по вашим планам, это был бы лучший исход.
Пётр впереди что-то буркнул себе под нос, но в разговор не полез. Настя только покосилась на птицу, потом на меня и усмехнулась.
— А ведь он сейчас не так уж и неправ.
— Меня это и раздражает, — ответил я.
Дальше дорога пошла между холмами, зарослями и открытыми участками, где ветер уже гулял свободнее. Слева и справа всё чаще попадались следы старого движения: глубокие колеи, продавленные копытами участки, вытоптанные тропы, уходящие чуть в сторону и снова возвращающиеся к основному пути.
Это место жило дорогой.
И одновременно убивало её.
Чем дальше мы шли, тем явственнее проступало странное ощущение: здесь давно всё должно было окончательно опустеть, но люди всё равно продолжали лезть. Потому что выгодно.
Попугай ещё раз сел на седло Петра, качнулся вместе с лошадью и, не дожидаясь приглашения, сообщил:
— Я вот чего не понимаю. Если тварь не могут убить, зачем к ней вообще ходить?
— Деньги, — коротко бросил кто-то из охотников впереди.
— А-а, — протянул попугай с видом мудреца. — Значит, болезнь старая. Тогда шансов у вас нет.
Я усмехнулся, но внутри было не до смеха.
Мне уже не нравилось, куда всё это идёт. Слишком много людей, слишком много лишней уверенности, слишком знакомое желание решить опасную проблему с наскока, лишь бы не менять привычный порядок. Обычно такие истории плохо заканчиваются даже тогда, когда все действуют из лучших побуждений. А здесь лучшие побуждения, похоже, вообще не участвовали.
К полудню мы вышли на участок, который когда-то действительно был дорогой.
Не тропой, не просекой, не наспех протоптанным направлением между деревьями, а именно дорогой — с колеями, шириной под повозки и следами старого обустройства. Только теперь от неё осталась изломанная полоса земли, размытой, продавленной, местами провалившейся так глубоко, будто её долго и с удовольствием добивали всем, что имелось под рукой.
Я сначала машинально подумал про магический бой. Земля в нескольких местах была вспучена, в других — наоборот просела, края осыпались, кое-где торчали корни, обнажившиеся после того, как слой грунта просто съехал в сторону.
Но стоило присмотреться внимательнее, и всё вставало на место.
Дожди. Тяжёлые караваны. Отсутствие ремонта. Паника, когда люди пытались развернуться или проскочить опасный участок быстрее остальных. Никакой высокой магии. Обычное человеческое упрямство, помноженное на плохую погоду и жадность.
Когда такую дорогу перестают поддерживать, она недолго думает, прежде чем превратиться в ловушку.
Мы двигались медленнее. Лошади уже сами выбирали, куда ставить ноги, и не спорили с поводом. По пути попадались следы прошлых попыток пройти здесь. Сначала я заметил обломок телеги — боковина, ушедшая в кусты, с почерневшим от времени деревом. Потом — кости лошади, лежащие в стороне от дороги так, будто её когда-то стащили туда, чтобы не мешала. Чуть дальше в колее блеснул погнутый металлический обруч от бочки. Ещё через сотню шагов ветер шевельнул в кустах кусок дорогой ткани, давно выцветший, но всё ещё слишком хороший для случайной тряпки. А у камня, почти у самой тропы, валялся старый сапог, который так и не удосужились подобрать.