Страница 1949 из 2266
Дальше был склон. Неприятный, осыпающийся, с коркой льда под свежим снегом. Я специально пошёл вверх, заставил их карабкаться следом. Они были сильные, но тяжёлые. Им приходилось цепляться, держать равновесие, страховать друг друга. А мне — нет. Я работал сверху вниз, короткими выпадами, сбивая тех, кто сорвался. Один шаг не туда — и враг уже летит, бесполезно размахивая оружием. Я даже не всегда добивал. Склон делал это за меня. Внизу оставалась только тишина и следы, которые быстро заметало.
Третье столкновение вышло самым грязным. Я сделал вид, что выдохся. Замедлился, позволил им сократить дистанцию, даже дал одному почти дотянуться. Почти. В момент, когда они поверили, я выпустил короткую вспышку огня. Шаг вперёд, рез, ещё шаг. Усиление — импульсом. Потом сразу в ноль. Они не успели перестроиться. И уже не успели ничего.
Я заметил странную вещь: поле боя становилось чистым. Лёд принимал тела, снег сглаживал следы, камни снова выглядели как камни. Через минуту после очередной стычки можно было пройти и не понять, что здесь только что умирали десятки.
Когда я остановился, опёрся на кинжалы и позволил себе вдохнуть глубже, вокруг было пусто. Сначала тишина показалась подозрительной, потом — реальной.
Я оглянулся.
Остались единицы.
Их давление всё ещё ощущалось — слабо, но отчётливо. Отдельные точки.
Я выпрямился, убрал лишнее напряжение из плеч и поймал себя на простой мысли:
Почти все сваливают, кроме одного.
Он остался один. Даже ледяная дисциплина даёт трещину.
Враг стоял на чистом участке, где ветер выдувал свежий снег и оставлял серую корку льда. Тот самый эффект, когда кажется: природа специально расчистила площадку, чтобы никто не отвлекался.
Я замедлился сам. Когда вокруг толпа, ты работаешь на темпе: рвёшь рисунок, ломаешь им привычную картину боя, успеваешь за счёт хаоса. Здесь хаоса не было.
Он не бросался. Не рвался добить. Не делал вид, что ждёт «правильного момента». Он просто смотрел.
И это было хуже любого рывка.
В его взгляде не было пустоты. Не было бешенства, как у тех огневиков с безумным пламенем в глазах. Не было даже привычной для ледяных уверенности, что мир сам добьёт за них. Там была оценка — спокойная, методичная, почти человеческая.
Я поймал себя на неприятной мысли: этот тип не просто понимает, что происходит. Он понимает, как я это делаю.
Он сдвинулся на шаг. Небольшой, ленивый, как будто проверял, среагирую ли я. И я среагировал. Пальцы сжали рукояти сильнее, огонь по лезвиям пробежался тонкой плёнкой — ровно настолько, чтобы не погаснуть и не начать жрать меня изнутри.
Давление от него было другим. Собранным. Сжатым в точку. Как будто весь тот ледяной табор, который гнал меня по кругам, теперь свернулся в одну фигуру.
Я сделал вдох. Воздух режет лёгкие, шлем отрабатывает свою работу, огонь внутри держит тело в рабочем состоянии — но я чувствую, что ледяной огонь, тот самый, который я насильно вытянул из кристалла, реагирует на него иначе. Не как на добычу. Как на родню, которую лучше не трогать без крайней нужды.
Он снова посмотрел на меня — и я увидел в этом взгляде раздражение. Не ярость, не ненависть. Раздражение профессионала, которому испортили схему. Сломали красиво выстроенную охоту, превратили её в мясорубку, а потом ещё и забрали любимый арбалет.
И вот теперь этот профессионал стоит и решает, как меня закончить.
Я сместился вбок, проверяя снег. Плотный. Под коркой — камень. Отлично. Здесь не провалюсь, если придётся прыгать. Он чуть повернул корпус — ровно настолько, чтобы линия атаки осталась прямой. Экономно. Без лишних жестов.
В голове мелькнула мысль, что мне попался первый настоящий противник.