Страница 1940 из 2266
Один из отрядов подошёл слишком близко. Я позволил. Резко развернулся, сократив дистанцию, и ударил. Просто врезался в строй, сломал передний ряд и снял двоих почти одновременно. Третьего задел на выходе — не добивал, толкнул в сторону зоны, где его шаги сразу стали тяжёлыми и неуверенными.
Я не задерживался. Ни на секунду. Это было важно.
Каждая такая стычка длилась считаные мгновения. Удар — отход. Не бой, а коррекция. Я не искал победы в каждом столкновении. Мне нужно было другое: сбить темп, изменить плотность, заставить армию снова перестраиваться.
Иногда я забирал ядро. Одно. На автомате, не глядя. Ради того, чтобы оно не досталось им. Оставлять за спиной «крупный ресурс» было бы глупо. Даже в бегу. Даже под давлением. Привычка, выработанная слишком дорогой ценой.
Второй круг дал больше результата. Ещё несколько групп ускорились, пытаясь срезать путь. Двое из них зашли слишком глубоко в аномалию. Я видел, как они замедлились, как выровнялись шаги, как исчезла цель в глазах. Я даже не стал подходить ближе. Аномалия работала без меня.
Армия позади злилась. Это ощущалось. Давление стало резче, импульсы — рваными. Кто-то явно требовал ускорения, кто-то — удержания строя. И чем больше они спорили, тем легче мне было диктовать ритм.
Третий круг был самым рискованным. Один из отрядов оказался умнее. Они не рванули слепо, а попытались взять шире, перекрывая выходы. Пришлось снова драться — жёстко, на бегу, отращивая глаза на затылке. Я снял троих, получил удар в плечо, но не остановился. Ушёл вниз по склону, где снег был рыхлее, а значит — медленнее для тяжёлых тел.
Я чувствовал, как каждая такая сцена стоит мне времени. И силы. Но армия платила больше. Каждый мой манёвр растягивал её. Каждый бой заставлял перегруппировываться. Каждый шаг к зоне — терять людей без боя.
Это и было управление темпом.
Я не убегал. А задавал скорость, с которой они умирали.
Я заметил это не сразу. Сначала — как странность, потом — как тенденцию.
Раньше аномалия чувствовалась шире. Стоило противнику подойти к условной границе, и его словно подхватывало: шаги тяжелели, строй ломался, движение выпрямлялось, как у плохо заведённого механизма. Теперь этого не происходило так резко.
Очередная группа пошла тем же маршрутом, что и предыдущие. Я уже приготовился смещаться, подталкивая их глубже, но они… прошли. Не легко — но прошли. Задержались, сбились, однако не начали тянуться к центру так, как раньше. Давление ощущалось слабее, будто слой среды стал тоньше.
Я замедлился на секунду, прислушиваясь к ощущениям. Плотность. Именно она изменилась. Не исчезла — стала меньше. Там, где раньше пространство сопротивлялось как вязкая масса, теперь оно было просто неприятным. Тяжёлым, но терпимым.
Ещё один признак — растворение. Я видел, как один из громил, упавший ближе к центру, не исчез сразу. Его тело не «утекало» в снег, как прежде. Процесс шёл медленно, неровно, будто зона делала это без энтузиазма. Или без сил.
Я провёл ещё один круг, осторожнее. Подвёл к границе новую группу. Результат подтвердился: эффект был, но слабее. Те, кто раньше бы гарантированно попал под переработку, теперь балансировали на грани и оставались в строю. Аномалия больше не хватала автоматически. Её приходилось «кормить» аккуратнее.
Я не стал тратить время на длинные размышления. В голове всплыли три варианта — сухо, как пометки в журнале.
Устаёт.
Наедается.
Переключается.
Какой бы из них ни был верным, вывод был один и тот же. Полагаться только на аномалию — ошибка. Любой инструмент, который работает сам по себе, перестаёт быть оружием в тот момент, когда ты считаешь его бесконечным.
Зона больше не была гарантией. Она всё ещё могла помочь — но уже как усилитель, не более. Значит, придётся снова брать на себя больше работы.