Страница 1729 из 2266
Гончая успела дотянуться до края лапами, когти на миг нашли опору. Но опора ушла. Кусок уступа, на который она прыгала, осыпался вниз, рассыпаясь на блоки и щебёнку. Тварь ударилась грудью о свежий излом, лапы соскользнули.
Я увидел её морду совсем близко — слепые глаза, тонкие трещины по костяным наростам, кровь, уже запёкшаяся в старых ранах. Она даже не рыкнула. Только раз сомкнула челюсти в воздухе.
Потом всё это движение ушло вниз.
Она рухнула, проломив несколько мелких выступов, и исчезла в лавовом мареве. На этот раз мне даже вспышку разглядеть не удалось — всё скрыло облако горячего воздуха.
— Минус ещё одна, — выдохнул я. — Уже веселее.
Огонь внутри довольно отозвался:
«Хорошо. Ещё».
— Не обжорствуй, — буркнул я. — Три — уже перебор.
Вторая верхняя гончая не бросалась слепо. Она замерла на своём месте, едва высунув морду, и прислушивалась. Её голова повернулась в мою сторону, потом — в сторону склона, где секунду назад была напарница. Кончик её хвоста нервно дёрнулся, когти чуть глубже впились в камень.
Снизу же осторожность не задержалась даже на секунду.
Одна из гончих поднялась на уровень ниже меня и рванула вбок, к более крутому участку. Вторая пошла чуть ниже, закрывая путь к аварийному отступлению. Они работали парой, и это мне не нравилось сильнее, чем сама их форма.
— Отлично, — сказал я, пятясь вдоль уступа. — Просто идеально.
Уступ заканчивался метрах в десяти справа. Дальше шла стена, уходящая вверх, а под ней — сразу обрыв в лаву. Слева — всё тот же тоннель, из которого я сюда выскочил. Если я вернусь туда, гончие просто загонят меня в узкий проход и сомнут массой.
Я бросил взгляд в сторону стены. Там, на полтора человеческого роста выше, был тёмный провал. Узкий, неудобный, больше похожий на трещину, чем на нормальный проход. Но он был.
Совсем немного.
«Не успеешь», — сухо отметила где-то в глубине честность.
«Успеешь, если дашь мне свободу», — тут же отозвался огонь.
— Ага, — сказал я. — Оставить тебя за главного? Спасибо, я уже видел, к чему это приводит.
Гончая снизу прыгнула.
Она сделала это так же резко, как её сородич сверху, только траектория была другая. Она целилась в край уступа чуть левее меня, пытаясь перехватить и отрезать путь к тоннелю. Вторая тут же сместилась, занимая место ниже, в готовности повторить манёвр.
Я не ждал, пока они закончат.
Огненный клинок вновь сменил форму — стал короче, толще, ближе к тесаку, чем к мечу. Я шагнул вперёд, перехватил рукоять обеими руками и рубанул в бок, по выступу, на который собиралась приземлиться гончая.
Камень, уже изъеденный жаром, не выдержал второго такого вмешательства.
Уступ взорвался крошкой. Большой кусок отвалился, ушёл вниз. Гончая приземлилась не туда, куда планировала — одной лапой она соскользнула, когти второй нашли опору лишь наполовину. Тело её повело.
Её отбросило в сторону — не в лаву, нет, — а вниз по склону. Она ударилась спиной о другой выступ, цепанула его когтями, зацепилась. Но далеко подняться не смогла: камень под ней уже был гладкий, облитый брызгами застывшей лавы.
Она зашипела — первый звук, похожий на раздражение, а не на безличный рык.
— Тоже мне, альпинист… — выдохнул я, уже разворачиваясь.
Верхняя гончая в этот момент решила, что ждала достаточно.
Она оттолкнулась от стены, прыгнула почти вертикально — вверх и вперёд — и на секунду зависла на фоне тёмного свода. Потом пошла вниз, прямо на меня. Не по диагонали, не с боковым смещением — а прямо, давя массой.
Я почувствовал короткое предупреждение от огня:
«Слева».
И поверил.
Развернулся не так, как подсознательно хотел. Не уходя назад, а скользя в сторону, подставляя плечо под удар, а не грудь. Клинок пошёл навстречу, но не по телу — по лапам.
Лезвие прошло между костяных пластин, разрубая связки. Гончая врезалась в меня всем весом. Я едва не выронил клинок, нас обоих потащило к самому краю.
Мир на секунду стал набором отдельных деталей:
— камень под пяткой, который крошится;
— край уступа, к которому приближается левая нога;
— горячее, вонючее дыхание прямо в лицо;
— зубы, щёлкающие в сантиметре от щеки.
Я выругался и ударил.
Не клинком — плечом, коленом, всем корпусом. Мы оба уже летели, и направить это падение было проще, чем остановить.
Гончая и я скатились по каменному выступу. Он кончился неожиданно — как обломанная ступенька. Но у меня был план, пусть и очень хреновый.
Я успел отпустить клинок.
Пламя не исчезло, оно просто вытянулось вверх, цепляясь за воздух, за жар, за саму пещеру. Я руками вцепился в край камня, ногами упёрся в бок гончей. Она дёрнулась, пытаясь вырваться, но её лапы уже не слушались — клинок не зря прошёл по связкам.
И мы с ней разделились.
Меня дёрнуло назад, к уступу, к спасению. Её — вперёд, к краю.
Я успел увидеть только, как её тело перелетает через край, коротко цепляется когтями за выступ… и не находит опоры. Она исчезла внизу, там, где жар был уже невыносим даже для меня. Её пасть всё-таки издала звук — негромкий, сорванный, скорее хрип, чем крик.
Лава проглотила и его.
Я какое-то время висел на руках, чувствуя, как пальцы предательски скользят по горячему камню. Потом всё-таки подтянулся, перекатился на уступ и пару секунд просто лежал. Спина ныла, плечо горело тупой болью, дыхание сбилось окончательно.
Огонь внутри довольно урчал:
«Ещё одну. Хорошо. Ты учишься».
— Рад, что ты доволен, — прохрипел я, переворачиваясь на бок. — Я вот… не очень.
Оставшиеся две гончие внизу уже не скрывались. Они поднялись выше, перестали обходить рельеф, просто шли напролом. Когти с визгом впивались в камень. Сверху — где недавно была верхняя — теперь зиял чистый, пустой склон, только следы и обломки.
И тут я увидел, что улетевшая вниз гончая не погибла. А жаль.
Третья тварь успела зацепиться, но подняться ещё не могла. Я слышал её хриплый рык ниже, под склоном, и визг когтей, которые безуспешно искали опору.
Три живые. На данный момент.
И один баронский сын, который очень не хотел оказаться следующим трупом.
Я глянул на стену.