Страница 1727 из 2266
Пещера с озерцом лавы, в центре которого торчал обугленный островок камня — как соблазнительный, но бессмысленный промежуточный пункт. Я игнорировал его, обходя по узкому карнизу у стены. Камень под ногами шипел, но держал.
Ещё один зал — с ручьём шириной метра четыре. Здесь пришлось включать всё усиление на максимум. Я разогнался, позволил силе сжаться пружиной в мышцах, и прыгнул. На пике, в полёте, я реально успел подумать, что сейчас буду проверять, горит ли человек во второй раз так же весело, как первый. Носки ботинок пролетели над самой поверхностью, жар не просто обжёг — он будто ударил снизу по ступням, поднялся по ногам. Я ухнул на дальний край, не очень грациозно впечатался коленями в камень и отвалился на бок, чувствуя, как сердце колотится в висках.
Огонь внутри вибрировал.
«Ещё! — требовал он. — Ещё! Дальше!»
— Подожди… — выдавил я, тяжело выдыхая. — Дай… ногам понять, что они ещё на месте.
Сзади, через какое-то время, раздавался уже знакомый гул — гончие не сдавались. Они не лезли в лаву, но находили обходы: боковые туннели, выступы, где можно было перепрыгнуть по камню, трещины, через которые они протискивались боком. Иногда я видел их силуэты — то на верхней кромке зала, то в дальнем проходе. Они неслись, как тени, и ни разу не прозвучал ни рёв, ни лай. Только гул.
Я бежал дальше, всё глубже. Воздух постепенно перестал быть просто горячим — он стал плотным, почти «жидким». Каждый вдох приходилось выдавливать, как если бы я пытался вдохнуть кипяток. Пот уже не просто стекал — он лился. Рубаха прилипла к спине, волосы стали мокрыми, как после проливного дождя. С лица солёная жидкость сбивалась в дорожки, попадая в глаза, щипала.
Огонь внутри… сиял.
«Вот, — мурлыкал он, — вот где нам место. Чувствуешь? Всё вокруг — наше. Камень, воздух. Только огонь. Беги дальше. Здесь мы — не гости».
— Я уже чувствую, да, — хрипло согласился я. — Если что, напомни мне, что идея бежать вниз, к лаве, была моей.
Пожалуй, единственное, что радовало, — остальные стихии здесь действительно молчали. Никакой жизни, никакой воды, никакого нормального воздуха. Только огонь и отчасти тьма с примесью смерти где-то в стенах. Для гончих это тоже не подарок. Они сильнее меня, но они не стихия. Им нужна опора, более-менее прохладный камень. Лава их отпугивает, жар замедляет. Не так, как меня, но всё же.
В очередном зале, проскочив поток, я позволил себе на секунду остановиться и оглянуться.
Далеко позади, на другой стороне лавового разлома, нарисовались тёмные силуэты. Пятёрка. Они не сбились, не растерялись. Двое искали взглядом обход, один осторожно поставил лапу на выступ, проверяя, не обвалится ли, остальные фиксировали пространство вокруг, чтобы я не вернулся.
— Упрямые, — отметил я. — Люблю таких. С ними хотя бы не скучно.
Огонь внутри довольно рычал.
«Затащи их глубже, — шептал он. — Здесь они будут мягче. Здесь всё будет мягче».
— Знаю, — кивнул я. — План как раз такой.
Я снова сорвался с места. Тоннель повёл вниз, ещё ниже, воздух стал ещё плотнее, стены — красноватыми от внутреннего жара. Где-то вдалеке слышался глухой, тяжёлый бас — то ли от очередного лавового озера, то ли от самого сердца этого круга.
Каждый шаг теперь был выбором: остановиться и принять бой в ещё более жарких условиях или вытащить этих собак туда, где огонь окончательно перехватит инициативу.
— Ну что, псы, — сказал я, даже не оборачиваясь. — Добро пожаловать в мой климат.
Огонь внутри ответил довольным, низким рычанием. Ощущение жары стало почти вязким, как будто воздух сгустился и теперь приходилось продираться через него грудью. Я мчался вниз по тоннелю, шаги отдавались в камне гулким эхом. Где-то позади продолжали грохотать гончие — ритмичные удары, будто пять кузниц разом ковали одно огромное, бесполезно злое изделие.