Страница 1691 из 2266
На миг захотелось, по-старому, подмигнуть небу, кинуть ему какую-нибудь колкость. Но здесь не было неба, только матовая твердь, и я просто приложил ладонь к груди, к тому месту, где жар оставался ровным, человеческим.
— Слышишь? — еле слышно сказал я самому себе. — Это не ты говоришь со мной. Это я говорю с собой.
«Тук», — согласилось сердце.
Я двинулся дальше, нащупывая путь между гребнями, и Долина тишины больше не казалась враждебной. Осторожной — да. Но не враждебной. И я вдруг понял, что контроль — это не когда ты сильнее всех вокруг. Контроль — это когда ты умудряешься остаться собой в месте, где даже звук забывает, как его зовут.
И каждый шаг отвечал мне не эхом — ритмом. «Тук». «Тук». «Тук».
Сначала я подумал, что просто ослеп. Пламя в ладонях, привычно вспыхнувшее, вдруг утратило цвет — ни красного, ни золотого, лишь серый, как пепел на рассвете. Оно больше не грело. Только мерцало, как старый уголь, из которого вынули жизнь.
Воздух вокруг будто охладился. Даже тьма, казалось, отшатнулась, не узнавая источник света. Потом из этого серого полумрака начали выходить они.
Лица. Сотни лиц, без тел, только дымные силуэты, шепчущие в унисон:
— Отдай себя.
— Отдай себя.
Голоса вязли, будто исходили изнутри черепа, не из пространства. Я понял почти сразу — это не новые враги. Это остатки тех, кто уже горел здесь.
Кто-то, как я, позволил огню стать сердцем, но не выдержал. Теперь их души блуждали между вспышкой и пеплом.
— Не по адресу, — сказал я, но слова упали без звука. Серое пламя гасило всё, даже речь.
Силуэты сомкнулись плотнее. Их тени налились тяжестью. Первые протянули руки, и от прикосновения по коже пошёл холод, такой плотный, что зубы сами стиснулись.
Я поднял ладони — усиление откликнулось неохотно, но всё же вспыхнуло. Движения стали чистыми, почти машинными: шаг, разворот, рывок.
Тела, вернее, дымные отголоски, рвались вперёд, как волны. Я отвечал короткими ударами, не давая себе думать. Каждый взмах оставлял за мной следы золы, будто чертил огненную каллиграфию по воздуху.
Один фантом проскользнул под руку, второй ударил сбоку, точно я сам, только быстрее. Я поймал момент, шагнул назад и запустил огонь изнутри, прямо из грудной клетки.
Вспышка. Серый свет разорвал темноту, и на миг я увидел всё поле — десятки теней, шевелящихся в беспорядочном ритме. Как стадо углей, которые забыли, что когда-то горели.
Они не умирали. Просто распадались на пыль и снова собирались. Бой превратился в сплошное повторение: я рублю — они тянутся. Я горю — они шепчут. Каждый шёпот — часть меня, и с каждой секундой я начинал понимать их лучше.
"Отдай себя."
Не требование. Просьба.
Им нужен был не я — им нужен был жар.
Им хотелось снова чувствовать.
— Хотите жара? — выдохнул я. — Получайте.
Я раскрыл усиление полностью. Пламя, утратившее цвет, взорвалось, вернув краски: бело-жёлтые языки, оранжевые тени, даже багряные переливы.
Свет вспорол тьму, и от его ревущего дыхания тени заскрипели, как металл на морозе.
Первый удар — вниз, локтем, чисто по инерции. Второй — из разворота, отбросив троих. Третий — всплеск, который выжег целый круг.
Я чувствовал, как кожа покрывается ожогами, как суставы становятся хрупкими, но останавливаться было нельзя. Я не бил ради победы. Я бил, чтобы слышать, потому что от каждого моего удара в груди звучал гул, живой, настоящий.
Тени начали отступать. Некоторые исчезали, другие рассыпались в серый дождь. Но одна, самая плотная, стояла на месте.
Она смотрела прямо на меня, и вдруг я понял: лицо знакомо. Не зеркало, не отражение, а воспоминание. Сгоревший универсал. Тот, кто, возможно, дошёл до этой точки раньше меня.
Он заговорил моим голосом:
— Всё равно в конце ты сгоришь. Просто дольше будешь гореть.
Я рассмеялся.
— Может. Зато красиво.
Мы встретились в лоб — мой удар, его рывок. Огонь столкнулся с пеплом, и всё вокруг на секунду остановилось. Потом — вспышка, взрыв серого света, такой яркий, что даже тьма зажмурилась.