Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 1682 из 2266

Тьма не спешила уходить. Она ещё секунду держала тело, пока я не провёл ладонью, огнём, но мягко. Тогда тень скукожилась, вытянулась в узкую струйку и впиталась в трещину под ногами.

Тело обмякло. Я стоял над ним и думал кто это был: человек, одержимый тьмой, или тьма, одевшаяся в человека?

Женщина проснулась от шума. Второй мужчина вскочил, увидел мёртвого и выхватил обломок клинка.

— Что ты сделал?!

— Спас вас, — ответил я.

— Он бы очнулся!

— Нет. Не очнулся бы.

Они не верили. Это было видно сразу. Страх не нуждается в доказательствах — он просто ищет направление. Сейчас этим направлением стал я.

Мы сидели до рассвета, если это можно назвать рассветом. Тьма чуть посерела, а воздух стал плотнее. Я смотрел, как два выживших собирают вещи.

Женщина не поднимала на меня глаз. Мужчина с клинком сказал:

— Мы уйдём.

— Ваше право.

— Мы не думаем, что ты виноват, — добавил он после паузы. — Просто рядом с тобой… слишком опасно.

Я не ответил. Слова застряли, так и не найдя выход.

Они ушли, не попрощавшись. Я остался один, глядя, как их силуэты растворяются в сером мраке.

Тело того, кто погиб ночью, я не тронул. Пусть этот круг сам решит, что с ним делать. Через несколько минут кожа почернела, потом рассыпалась в пепел, и остался только след, будто от оплавленного стекла.

Я сел у стены и достал из кармана камешек — мелкий, чёрный, без блеска. Когда-то он принадлежал Элене. Её мир тоже умер в темноте. Может, так и должно быть: те, кто живут в тьме, со временем сами становятся её частью.

Огонь внутри снова дрогнул, не ярко, а так, будто дышит. Я позволил ему. Сейчас мне нужен был хотя бы он. Не как оружие — как напоминание, что я всё ещё живой.

Я посмотрел на обугленный след у стены и сказал вполголоса:

— В темноте люди сгорают быстрее, чем в огне.

Тьма не ответила. Но я чувствовал, как она слушает.

Чем дальше я шёл, тем тише становился мир. Казалось, тьма устала от самой себя и теперь просто лежала вокруг, безвольно и глубоко. Но стоило мне сделать шаг, и пепел под ногами отзывался звоном. Не шорохом, не треском, а именно звоном, хрупким, серебристым, будто кто-то натянул под землёй тысячи тончайших струн. Я замер. Потом попробовал ещё раз — шаг. Звук повторился.

Пепел пел. Каждое движение отзывалось короткой, почти музыкальной вибрацией. Я перестал дышать, прислушался. Звон уходил вдаль, множился, отражался от невидимых стен. Через несколько секунд эхо вернулось, но уже искажённым, будто кто-то подхватил мелодию и начал играть в ответ.

Это был не ветер. Здесь не было ветра. Это были твари. Они пришли из-под пепла. Сначала просто рябь, потом вздутие, как пузырь на воде, и наконец разрыв — и из серого слоя вырвалось что-то длинное и вязкое. Первая «пиявка» ударила в сапог, вонзаясь десятком щупалец. Я отбросил её ногой, вспыхнул коротким пламенем.

От огня она заверещала, звук пронзительный, как скрежет металла по стеклу.

И тут завибрировал весь склон. Подо мной шевелился целый рой — десятки, может сотни. «Пепельные пиявки». Они не ползали, а скользили по серой поверхности, как рыбы подо льдом. Когда я шагнул назад, земля под ногами просела, и из трещины вылетела целая волна, обдавая меня горячим пеплом.

Каждая пиявка издавала свой звук, и эти звуки складывались в странную, рваную симфонию. Я двигался быстро, короткими рывками, не давая огню расползтись. Огонь в таких местах был как флаг — зажжёшь слишком сильно, и вся тьма сбежится на праздник.

Первая волна: я рублю воздух ладонью, пламя выстреливает узкой полосой, прорезая три тела. Они вспыхивают, но изнутри, будто горит не плоть, а пепел, спрессованный в нечто живое. Вторая волна: сзади удар по голеням, я падаю на колено, перекатываюсь, выжигаю всё вокруг коротким импульсом.

Третья волна приходит сверху, они падают с потолка, как липкие тряпки, пытаясь задушить. Я хватаю одну, отрываю, вторая успевает обвить руку. Кожа мгновенно холодеет, будто из меня высасывают не кровь, а саму жизнь.