Страница 1668 из 2266
Глава 4
Тьма вокруг будто ждала, кто первый ошибётся. И я понял: логика здесь — враг. Если каждый мой шаг повторяют, нужно перестать быть собой.
Я опустил руки.
Тень — тоже.
Я сделал шаг назад, потом ещё — она повторила.
И тогда, не думая, я шагнул в пропасть.
Мир перевернулся. Тело ухнуло вниз, поток тьмы взорвался вокруг, и в ту секунду, когда пустота проглотила меня, я вызвал усиление. Мышцы обожгло, энергия прорвалась сквозь жилы, замедляя падение.
Вспышка огня сорвалась из-под ног, я ударился о скальную плиту, перекатился и матерясь поднялся на ноги.
Выше, на границе мрака, тень всё ещё стояла — на краю, глядя вниз. Потом растворилась. Без крика. Без жеста. Просто исчезла, будто её никогда не было.
Я стоял один, тяжело дыша. Пламя на ладони дрожало — тусклое, но живое.
Теперь я знал главное: здесь не победить силой.
Здесь выживают только те, кто готов идти вопреки логике.
Иногда, чтобы обмануть тьму, нужно шагнуть туда первым. Тишина здесь имела форму. После того как тень-следопыт исчезла, я шёл долго — или, может, мне только казалось, что долго. В темноте даже время не существовало. Когда впереди наконец проступил слабый контур — ровная площадка, что-то вроде площади, — я решил, что наконец нашёл ориентир.
Я поднял руку с огнём. Пламя отразилось от десятков неподвижных фигур.
Люди.
Точнее — то, что от них осталось. Каменные тела, застывшие в разных позах: кто-то прикрывает лицо, кто-то тянет руки вверх, будто защищаясь от солнца, которого здесь уже давно нет.
Я подошёл ближе. На первый взгляд — просто статуи, но чем дольше смотришь, тем сильнее кажется, что они смотрят в ответ. Пламя шевелилось, тени дергались, и я ощутил неприятное щекотание в затылке.
— Есть тут кто? — сказал я вслух, хотя понимал, что не услышу ответа.
И всё же один из «людей» пошевелился. Треск камня, шорох — и мне показалось, что я услышал тихий вдох.
Я подошёл ближе, коснулся ладонью плеча — камень был холодным, но не мёртвым. В тот же миг по телу прошёл ток, а в темноте раздался резкий щелчок, как лопнувшее стекло.
Изнутри статуи хлынул свет — грязно-серый, тусклый, как дыхание погасшей свечи. В следующее мгновение из трещины вырвалось нечто. Призрачная фигура — вытянутая, гибкая, с лицом, похожим на отпечаток лица, но без черт. Она шевельнулась и будто втянула в себя моё пламя.
Я отступил. Огонь на ладони дрогнул, потускнел, а фигура вспыхнула изнутри.
Потом ещё одна.
И ещё.
Три призрака, родившихся из камня.
«Ночные души». Я понял это сразу — и по звуку, и по ощущению: рядом с ними воздух переставал двигаться вовсе.
Первый бросился на меня рывком — как волна. Я встретил его огнём, коротким всплеском из ладони. Пламя взорвалось, ударило в грудь существу — и тут же стало слабее. Оно питается светом, дошло до меня.
Второй появился сбоку. Я шагнул в сторону, ударил локтем — и снова пламя, как капля крови в чернилах.
Третий проскользнул позади, пытаясь ухватить за шею. Тёплые пальцы — не плоть, не дым, что-то между.
Рефлекторно я вспыхнул целиком — и всё вокруг озарилось багровым, как во сне после удара.
Они зашипели, будто живые. В этом звуке не было ярости — только голод. Первого я прожёг насквозь. Второго — разбил огненным ударом в грудь. Третий успел коснуться лица — кожа мгновенно обледенела, но пламя сорвалось само собой, вспыхнув в обеих ладонях. Я схватил существо за голову, и оно сгорело, не издав ни звука.
Когда всё стихло, я остался один среди оплавленных фигур. Огонь на руках дрожал, будто устал. Я опустил ладони и заметил — моя собственная тень дрожит на земле. Не от света, не от пламени — сама по себе.
Она будто дышала. Я шагнул в сторону — тень задержалась на миг. Внутри кольнуло. Пламя вспыхнуло ярче, и от этого дрожь стала сильнее.
— Вот как, — прошептал я. — Тебе тоже нравится?
Ответа не было, но тьма вокруг будто смеялась. Она не рассеялась, наоборот — сгустилась, накатывая, словно волна. Пламя стало тускнеть, свет вязнуть в черноте.
Я стоял посреди застывших фигур, чувствуя, как что-то невидимое наблюдает.
Не враг. Не бог. Просто мир, который радуется каждой вспышке света — потому что знает, что за ней всегда приходит мрак.
В этом круге тьма не убивает сразу. Она ждёт, когда ты сам загоришься достаточно ярко.
Шепот здесь размножался, как плесень. Стоило мне вдохнуть, и звук проходил по коридору — не звуком, а холодком — и возвращался назад уже изменённым, с шипением, с вычурной расстановкой акцентов, будто кто-то проглатывал гласные, надкусывал согласные и выплёвывал обратно.
Коридор был наскоро сложен из чужих остовов: полуобвалившиеся пролёты, скошенные площадки, колонны и арки, у которых не было начала и конца. Камень местами был стекловидным, местами — меловым, с прожилками чего-то тёмного, похожего на старую кровь под ногтями. Света не было вовсе, но я видел — не глазами: огонь внутри отзывался на границы, и от этого границы становились ощутимыми. Я двигался, прижимая ладонь к стене, чтобы не потерять прямую линию, и каждый мой шаг разбухал эхом так, словно я шёл строем. Пятеро? Десять? Сотня меня следовала позади, а может, спереди.
— Не туда, — сказал чей-то голос слева.
— Не туда, — повторил справа.
— Не туда, — подсказали из-под ног.
Я остановился и позволил тишине лечь обратно, как песок в часах. Тогда пришли другие голоса — уже не мои:
— Не геройствуй, — сухо, с привычной насмешкой Влада. — Сначала заплати каменщикам, потом играй в охотника.
— Ты живой? — Элена, тихо и неправдоподобно близко; как будто шёпот гладил ключицу. — Скажи, что живой.
— Куда опять вляпался, Кирилл? — нервный смешок Кири, в котором всегда слышалась попытка спрятать тревогу.
Искажённая акустика вытягивала их фразы в струны, перетягивала, рвала и тут же свивала обратно, как нити мокрой травы. Я сделал ещё шаг — и коридор как будто изменил уклон, стал ползти вбок. Шепот усилился.
— Ты всех потеряешь, — сказал я сам себе.
Я не говорил. Я слышал. Но тембром и паузами это был я — упрямый, усталый, тот, кто выбирает короткую дорогу сквозь стену, потому что нет времени искать дверь. Звук прошёл дальше, отразился, вернулся рваными клочьями: