Страница 125 из 2266
На вокзал приехали за полчаса до отхода поезда, можно уже и в вагоны загружаться, по дороге на платформу я оказался рядом с Мариной Сергеевной и тихо, но быстро провел нужный инструктаж на ходу, примерно как Штирлиц инструктировал радистку Кэт в коридоре госпиталя (Марина, слушай внимательно и запоминай, повторять не буду — Свету, мою одногруппницу, придет провожать отец Вячеслав Петрович, декан нашего факультета, 48 лет, давно уже в разводе, поэтому сильно обделен женским вниманием, борец-классик и вообще мужчина в полном расцвете сил, таланта и финансов, все в твоих руках, Марина, куй свое счастье, не отходя от кассы), Марина внимательно меня выслушала и кивнула. Люблю понятливых людей…
Никакого контроля на вокзале естественно не было, все эти звенящие рамки, турникеты, пропускающие только народ с билетом, злые охранники и охранницы виделись отсюда, из 77 года, как страшный сон, навеянный полетом пчелы вокруг… нет, не граната, откуда в городе Горьком гранаты… хотя… вокруг не «граната», а «гранаты» наверно пойдет и в городе Горьком… за миг до пробуждения… и вместо прыгающих на красавицу тигров надо бы волков утвердить, желательно тамбовских… красавицу можно оставить, к красавице вопросов нет.
К вагону собрались почти все одновременно, мы вчетвером, Аркашу с Севой никто провожать не пришел, со Светочкой значит был Петрович, весь в раздумьях, Нина тоже одна была, а вот рядом с Анютой, которая со вторым порядковым номером, оказался отец, который хирург. Всех знал только я, поэтому и представил незнакомых людей друг другу, начал естественно с Петровича и Марины. Вещей у нас собой минимум был, так что на свои места никто не торопился, постояли-поговорили о том, о сем. О том в основном разливался соловьем я, окрашивая дали во все цвета радуги, а о сем, как ни странно, более всего говорил отец второй Анюты — предостерегал от переоценки доброго и недооценки нехорошего, короче призывал соблюдать во всем меру и не очень-то сильно разевать варежку, во избежание…
Ну в принципе я с ним был согласен, но нельзя же так вот расхолаживать народ-то перед подвигами… вничью короче наша дуэль закончилась. А Марина Сергеевна тем временем не теряла времени даром — ее беседа с Петровичем была хоть и не очень слышной, но визуально довольно убедительной, Маринина речь лилась легко и плавно, как вода из водосточной трубы, Петрович внимал… ну дай бог ей… им то есть.
А тут и окончание посадки протрубили в вокзальные мегафоны, пять минут мол остается, граждане, кто не успел, тот опоздал, а кто не спрятался, я не виноват. Попрощались с родственниками, забрались в вагон. Тут выяснилось, что я сдуру купил билеты в купейный вагон… ну что же, пусть народ привыкает к хорошему, кое-кто тут наверно никогда на таких местах не ездил… Анюта например, ей все тут понравилось. И двери эти отъезжающие, и светильнички над головами, и зеркало в высоту человеческого роста. Исследовала она все это добро с горящими глазами, потом сказала мне спасибо, Сергуня, я в таких шикарных условиях никогда не передвигалась. Эх, Анюта, видела бы ты по-настоящему шикарные условия, бизнес-класс например с телевизором, душем и туалетом в сдвоенном купе…
А мы тем временем тронулись… поделились по купе без проблем, у нас же по 4 мальчика и девочки было, так что тут без споров обошлось. Белье, слава те господи, в цену билета было включено, а верхние полки так даже и заправлены, а тут и проводница с проверкой билетов подошла — строго отсканировала их и засунула в кармашки своей билетной гармошки. Спросила, нужны ли нам они будут для отчетности, я махнул рукой, себе мол заберите, а вот чаю бы да, было бы очень неплохо. Будет вам чай, сурово отрезала проводница, как только билеты проверю.
Интересно кстати, на какой там вокзал прибывает наш поезд-то? Что-то я этим вопросом ранее не озаботился, а на билетах было написано кратенько «Москва»… на моей памяти горьковские, а потом нижегородские поезда кидали с вокзала на вокзал очень часто. Сначала, пока строили новое здание Курского, и там была строительная грязь, пыль и мусор, мы приезжали именно туда, на Курский. А вот когда новое красивое здание выстроили, наши поезда оперативно перекинули на Ярославский, наверно чтобы горьковчане не возгордились. В середине 90-х опять вернули на Курский, в промежутке еще некоторое время был Казанский, и наконец сердце железнодорожных планировщиков успокоилось на разделении горьковского потока между этими тремя вокзалами примерно поровну. Сейчас по-моему идет эпоха Ярославского вокзала, хотя не факт… спросим у проводницы короче.
А тут и чай подоспел, с восхищением разглядывал мельхиоровые подстаканники с эмблемой МПС и Кремлем, да и сахар в бумажных упаковочках по две штучки навевал ностальгические воспоминания… уточнил насчет вокзала, да, Ярославский, да архитектор Шехтель, петушки, курочки и псевдорусский стиль, да, трехвокзальная площадь со сталинской гостиницей «Ленинградская» во главе (полгода ведь там прожил на рубеже 90-х и нулевых). Ну встречай, Москва, гостей столицы…
Из города Горький,
Где горечи столько,
Что песню про зорьки
Поет паровоз,
Мы едем в столицу,
Ансамбль, две певицы,
Чтоб синенькой птицы
Схватиться за хвост.
Дорогая моя столица
Москва встретила нас нудным октябрьским дождичком, неприятный сюрпризец однако, зонтиками никто из нас не озаботился. Перебежками добрались до здания Ярославского вокзала, слава богу вход в залы ожидания пока что ограниченным не сделали. Так, на часах 7 с копейками, у нас еще добрых 3 часа до рандеву с молодежной редакцией, чем бы их занять-то? Ничего, кроме Красной площади, не придумал, решил спросить народ прямо — чо делать-то будем до 11? Народ помялся и сказал, что подождет конца дождика, а там уж на Красную наверно…
Ну сели на лавочку, нашлось место — Ярославский не самый посещаемый вокзал в городе, Арканя расчехлил гитару, начал что-то там наигрывать. Тут неожиданно к нам подрулил милицейский патруль, два строгих сержанта, кто такие, почему на музыкальных инструментах в общественном месте играете? Я как мог рассказал, чего мы и как, сержант, который за главного у них был, похоже не поверил и собрался тащить нас в свой закуток разбираться более тщательно.
— Подождите, товарищ сержант, — неожиданно сказал ему я, — послушайте вот лучше песню про себя, только что вот написал, в поезде.