Страница 97 из 129
Кажется, Роуз не замечает моего замешательства. Он продолжает обводить контуры моего лица, словно только что не опустошил меня до основания.
— Я старался об этом не думать, не представлять. Но потом, когда я надел свое кольцо тебе на палец…
Он берет мою руку — на ней все еще кольцо Рокеларов — и перебирает мои пальцы. Мы оба смотрим на кольцо, поблескивающее в свете огня.
— Я надел свое кольцо тебе на палец и почувствовал себя… чудовищем. Собственником. Словно, если бы я когда-нибудь увидел на твоей руке чужое кольцо, я бы сорвал его и заставил бы их им подавиться.
Моя губа подрагивает.
— Какой ты жестокий.
— Всегда таким был. — Его глаза вспыхивают, глядя прямо в мои — острые и яркие.
Что-то плавится глубоко у меня внутри от этого взгляда. Мое дыхание сбивается на короткие судорожные вдохи. Это опасно. Определенно, совершенно неразумно. Но я не могу остановиться.
— Как бы это было? — шепчу я. — Если бы мы были женаты?
Он чуть сдвигается ближе, переплетая свои пальцы в перчатках с моими. Его большой палец нежно поглаживает мою ладонь, а глаза все еще прикованы к моему лицу.
— Я презираю пышные свадьбы, — говорит он.
— Я тоже.
— Хотя, полагаю, мне пришлось бы жениться на тебе в соборе. Традиции — сам понимаешь.
— Это было бы неловко, учитывая то, что мы сделали там с капитаном стражи.
Он фыркает.
— Думаю, это было бы весьма символично — держаться за руки и произносить клятвы друг другу над его могилой. В конце концов, именно убийства и ложь свели нас вместе.
Я смеюсь, пряча лицо в подушку.
Его веки опускаются — серый цвет радужки темнеет до глубокого грифельного под длинными черными ресницами.
— Но я бы заполучил тебя задолго до этого.
Сердце пропускает удар, когда я снова смотрю на него.
— О?
Он кивает и выпускает мою руку, возвращая ее к моему лицу. Он проводит линию по щеке, затем вниз по челюсти, по горлу, по ключице. Мурашки бегут по моему телу, глаза сами собой закрываются.
— Я бы заполучил тебя сегодня вечером, — говорит он. — Мои руки были бы на каждом дюйме твоего тела, пока я не выучил бы его наизусть, пока не узнал бы его достаточно хорошо, чтобы вызывать у тебя наслаждение с закрытыми глазами.
Я не могу дышать.
— Довольно самоуверенно с твоей стороны, — говорю я.
— Не самоуверенно, — я чувствую его прохладное дыхание на своих губах, пока его рука скользит ниже, по изгибу моей груди, и ложится на талию, крепко сжимая ее, — просто я очень нацелен на то, чтобы увидеть, какие выражения лица ты строишь, когда теряешь контроль.
Звук, нечто среднее между рыданием и стоном, вырывается из моих губ.
— Роуз…
— Святые, обожаю, когда ты произносишь мое имя именно так. — Его рука поднимается, чтобы сжать мой затылок, большой палец ласкает щеку. Я открываю глаза и вижу, что он смотрит на меня искренне, умоляюще. — Позволь мне, Виола. Я не могу коснуться тебя — не своей кожей. Но… — Он сглатывает. — Позволь мне дать тебе то, что я могу.
Его большой палец многозначительно поглаживает мою челюсть.
Я хочу сдаться, но это кажется несправедливым. У него и так слишком много всего отняли, его кожа — это вечный барьер между ним и всеми остальными.
— Я хочу тебя целиком, Роуз, — говорю я. — Без перчаток и чего-либо еще между нами.
Он тяжело сглатывает.
— Я знаю, дорогая. Поверь мне, я знаю. Но давай возьмем то, что можем.
— Полагаю, что… о.
Мои слова крадут с моих губ, потому что он опускает голову, и его губы скользят по моей груди, поверх рубашки. Его руки в перчатках сжимают мою талию, скользя вверх по бокам. И когда его губы касаются самой чувствительной точки, мои глаза закрываются, а пальцы впиваются в его плечи, держась за него, как за единственный якорь в бушующих водах.
Роуз со стоном сквозь зубы внезапно отстраняется.
— Чт… что? — спрашиваю я, задыхаясь.
— Твоя рука едва не коснулась моего лица. Ты не заметила?
— Нет. — Я все еще в оцепенении. Все, что он сделал, — это поцеловал меня через хлопковую преграду моей рубашки. И все же я уже разваливаюсь на части.
Роуз хмурится, сканируя взглядом мое тело и кровать.
— Дай мне связать твои руки.
— С-связать мои руки? — повторяю я, задыхаясь.
Он улыбается, и у меня возникает ощущение, что он едва сдерживается, чтобы не рассмеяться надо мной.
— Чтобы ты случайно не коснулась меня, Синклер.
— О. Точно. Конечно.
Он переносит колени по обе стороны от моих бедер и приподнимается, нависая надо мной, заключая меня в клетку своими ногами. Он расстегивает верхние пуговицы рубашки, затем ослабляет галстук и одним быстрым движением срывает его.
— Что ты делаешь? — Я не понимаю, как то, что он раздевается, может помочь.
— Ты задаешь слишком много вопросов, — говорит он, и слабейший, порочнейший отблеск улыбки искривляет его губы.
Я издаю возмущенный звук.
— Может, я буду изводить тебя расспросами все время, просто чтобы позлить.
Он улыбается, и — святые, это очаровательно. Идеальные зубы, ямочки на щеках — все напоказ.
— Можешь попробовать. Я люблю вызовы.
Он хватает мои запястья одной рукой в перчатке и удерживает их вместе перед собой. Он берет конец галстука в зубы, обматывает другой конец вокруг моих запястий и затягивает тугой узел. Когда он заканчивает, то проверяет надежность узла, а затем опускает мои связанные руки и укладывает их на подушку над головой.
Я заворожена всей этой сценой; мои глаза прикованы к нему так же крепко, как мои руки. Все мое тело в огне — каждое нервное окончание на пределе, и мне хочется одновременно и ерзать, и замереть неподвижно.
— Никаких прикосновений, Синклер, — говорит он, приподнимая темные брови.
Рука, не занятая моими запястьями, скользит вниз по моей руке — прикосновение легче перышка, оно оставляет за собой дорожку из мурашек, — пока он не добирается до моей челюсти. Он берет меня за подбородок и поворачивает голову так, чтобы я смотрела прямо ему в глаза.
— Ты уверена? — спрашивает он.
— Да, — выдыхаю я, и это все, что ему нужно для разрешения.