Страница 11 из 70
— Ваши самые сокровенные, самые мрачные желания — на расстоянии вытянутой руки. Но я всё еще чувствую запах страха, исходящий от некоторых из вас. Если вы хотите прикоснуться к необъяснимому, то должны полностью довериться нам. Оставьте страх и погрузитесь в этот опыт без остатка.
Зрители вокруг меня разражаются восторженными криками, когда его глаза наконец встречаются с моими. На мгновение время будто замирает, пока я тону в его багровых омутах. Лавина эмоций, накопленных за целую жизнь, накрывает меня с головой. В его расширившихся зрачках на миг вспыхивает ужас, но он тут же сменяется ледяным презрением.
Почему он так смотрит на меня?
Щеки обжигает пламя смущения и в этот миг я принимаю твердое решение уйти. Мысли о мести за мать испаряются, оставляя после себя лишь горькое чувство отверженности мужчиной, которого я никогда прежде не встречала, что я считаю полнейшим безумием. Наконец тело откликается на мой зов: обретя способность двигаться, я поспешно поднимаюсь со своего места и пробираюсь сквозь толпу, бормоча извинения, когда случайно наступаю кому-то на ноги.
Никто даже не обращает на меня внимания, пока я боком прохожу мимо завороженных зрителей. Я с трудом подавляю в себе острое, щемящее чувство обиды, замещая его железной решимостью.
Я обязательно вернусь.
Теперь я понимаю, как устроено это балаганное действо и знаю, на какие уловки способны вампиры. Я вернусь сюда, набравшись опыта и вооружившись знаниями о том, как их истребить; я вовсе не сдаюсь, лишь пересматриваю стратегию. Быть может, сейчас я и нахожусь на пике своей физической формы, но через пятнадцать лет, когда я снова окажусь в этих краях, меня будет уже не остановить.
Однако, едва я поворачиваюсь к выходу, как из густых теней наверху начинают медленно опускаться железные решетки.
Нет. Нет! Только не это!
Мне не остается ничего иного, кроме как сорваться с места и броситься со всех ног прочь по проходу, отчаянно стремясь оставить между собой и ним как можно больше пространства. Но решетки словно обретают собственную зловещую волю: они опускаются всё стремительнее, пока окончательно не отрезают мне путь к спасению. Железные шипы с глухим звуком вгрызаются в землю и по черному металлу пробегает короткая вспышка золотистого сияния.
— Что за хрень?
Я спотыкаюсь и замираю перед самой преградой. По затылку вновь пробегает то самое, ставшее уже привычным, покалывание. Я резко оборачиваюсь и сталкиваюсь с двумя парами пылающих багровых глаз, неморгающе смотрящих на меня из полумрака.
Как они сумели очутиться здесь так быстро?
Женщина с высоким хвостом и тот загадочный мужчина, которого моё тело жаждало столь же неистово, как изнуренный путник жаждет воды в пустыне, остановились всего в нескольких шагах от меня. Он с любопытством склоняет голову и его глаза расширяются, как только он принюхивается к воздуху.
Мне бы следовало дрожать от ужаса. Мне бы следовало бежать без оглядки, ведь всё в этом человеке буквально кричит об опасности. Но нечто в его взгляде, на краткое мгновение ставшем мягче, удерживает меня на месте, словно я вросла в землю. Теперь, когда он стоит так близко, его черты легче различить под слоем грима и прежде мне никогда не доводилось встречать таких людей. Высокий — нечеловечески, почти пугающе высокий — с короткими иссиня-черными волосами и выразительными скулами. Харизма исходит от него столь же отчетливо, как аромат дорогого парфюма. Кажется, будто я ждала его всю свою жизнь; все прежние смыслы моего существования вмиг перерезались острым ножом судьбы и сплетены в новую нить, ведущую лишь к нему одному.
— От этой за версту разит страхом. Она нам не пригодится, Господин, — голос женщины звучит пронзительно и неприятно, напоминая скрежет ногтей по классной доске.
Воздух вокруг стремительно остывает, но по моей спине, сродне ледяному туману, сгущающемуся перед лицом, струится холодный пот. Я растерянно моргаю, гадая, не является ли и это частью той магии, что царит в стенах этого места.
— Другие будут недовольны, если её спустят вниз, — продолжает женщина. — Давай избавимся от неё прямо сейчас, пока морок не рассеялся.
Мне следовало бы вникнуть в ту нелепицу, что слетает с её губ, но я не в силах этого сделать — я не слышу и не понимаю ничего, кроме громоподобного стука собственного сердца.
Его желваки едва заметно вздрагивают, а взгляд тяжелеет, прежде чем он наконец оборачивается к своей спутнице. И только тогда, едва чары развеялись…
Я побежала.